— Сейчас я очень рад, что среди нас ходишь именно ты, брат Бомбаст.
— Ты — Саламандр, — сказал Бомбаст. — Тебе не понять. Плоть несовершенна по сути своей, а его тело долго не выдержит это состояние отложенной смерти. Я достаточно прожил в этой железной оболочке, и быть здесь следует военачальнику, а не простому воину.
— Ты неправ, — ответил Тарса.
— Ты позволяешь себе слишком много, — сказал Бомбаст. — Ты не знаешь меня, а я бы тысячу раз умер, если бы это вернуло моему капитану жизнь.
Тарса не знал, что ответить дредноуту, поэтому оставил его предаваться грусти. Он помог Шарроукину поднять Септа Тоика на наклонный стол для осмотров. Броня морлока была разорвана и помята, но он выжил после нападения. Обе его руки были изогнуты под углами, указывавшими на множественные вывихи.
Игнаций Нумен поднялся; по оцепенелому выражению на его лице Тарсе было очевидно, что звуковая атака, повергнувшая его, вызвала сотрясение.
— Ты в порядке? — спросил он, когда Нумен поднял свое оружие.
Нумен не ответил, и Тарса протянул к нему руку, чтобы коснуться плеча.
— Брат Нумен?
— Ты что-то говоришь? — очень громко спросил Нумен.
— Да, — ответил Тарса. — Ты слышишь меня?
— Что?
— Я сказал, ты слышишь меня?
Нумен покачал головой.
— Я тебя не слышу. Тебе придется кричать.
Тарса посмотрел на запекшуюся кровь и плоть на щеках Нумена и понял, что даже тот остаточный слух, который сохранился после взрыва плазмы на Исстване, теперь пропал.
Морлок полностью оглох.
Велунд смотрел, как растут значения мощности во внутренних контурах, и железные пальцы на левой руке непроизвольно сжимались. Он не испытывал страха: в глубине души он давно верил, что они погибнут здесь, в северных окраинах, всеми оставленные и забытые, и в будущих книгах об этой войне о них в лучшем случае упомянут в сноске. Что по-настоящему его беспокоило, так это тот факт, что они могут погибнуть из-за безрассудных действий железного отца, которого многие считали недостойным своего звания, опасным, ненадежным элементом в механизме легиона.
Таматика был, без всякого сомнения, гениален, но природа его гениальности была такова, что на своих неудачах он учился больше, чем на победах.
Велунд надеялся, что «Сизифей» не станет последней из неудач Таматики.
Дуги света заплясали вокруг Форрикса, когда демпферные катушки, установленные по краям зала, закончили поглощать телепортационную энергию. Сверхпроводящие каналы подали ее в энергетические колодцы, клаксон ревом возвестил об импульсном оттоке, а через несколько мгновений на телепортационном диске — железном подиуме, украшенном гравировкой из черепов и электрически очищенном, — толпились воины в доспехах. От перемещения замутило, как от удара в живот, и Форрикс подавил знакомую тошноту.
— Не нравится телепортироваться, да? — спросил Кроагер.
Форрикс покачал головой.
— Нет. Это расщепленное состояние… Как будто каждый раз умираешь.
Кроагер кивнул, словно мог понять, и они сошли с подиума. В бронированных корпусах роботов из Железного Круга в это время что-то жужжало и щелкало: после перемещения их встроенным системам требовалось некоторое время на перенастройку. Когда энергетические катушки вдвинулись в пол, Пертурабо широкими шагами спустился с диска и вышел из комнаты через диафрагменный люк.
Кроагер и Форрикс последовали за Железным Владыкой обратно на мостик, чувствуя в его молчании неизбежность расправы. У командной кафедры стоял Фальк, а в воздухе перед ним висел гололит, на который выводились данные о корабле Железноруких и его реакторах, определенно находящихся на грани перегрузки.
— Сколько еще? — спросил Пертурабо.
— Меньше минуты, — сказал Фальк.
Тупоносый, похожий на пулю вражеский корабль, беспомощно плывущий в космосе, как туша мертвого пустотного кита, был виден и на главном обзорном экране, за мерцающим изображением.
