Десять метров.
Одна из целей подняла взгляд. Красные линзы тревожно вспыхнули.
— Поздно, — сказал Шарроукин, с едва слышным шелестом вынимая из ножен чернолезвийные мечи.
Пять метров.
Они разделились, но Шарроукин и не планировал атаковать обоих сразу. Воздух прорезали выпущенные навскидку масс-реактивные снаряды. Ни один даже близко не прошел.
Он врезался ступнями в шлем, и тот раскололся, как стеклянный. Еще одна активация прыжкового ранца — не настолько сильная, чтобы поднять его в воздух, нужная только, чтобы пережить приземление. Ворон вогнал тело в пол, оставив на палубе вмятину, и кувыркнулся в сторону.
Секунду спустя он уже стоял на ногах. Мимо с глухим ударом вытесненного воздуха пролетел болтерный снаряд. Шарроукин растворился, используя внезапность своего появления для того, чтобы запутать органы чувств врага. Это было сложнее, поскольку легионер знал о присутствии Шарроукина, но не невозможно. Полуприсев, он сделал разворот, поменял хват левого меча и вонзил его в гибкое сочленение под коленом предателя.
Даже легионер не мог игнорировать такое повреждение.
Легионер упал, лишившись контроля над ногой. Он повернул руку, пытаясь прицелиться из болтера, но Шарроукин отрубил ее у запястья. Кисть и зажатое в ней оружие отлетели от владельца, однако легионер не сдавался. Он потянулся к боевому ножу, не зная, что бой уже закончен.
Шароукин вогнал меч в основание его шеи, повернул его и перерезал позвоночник. Воин молча упал вперед. Достав второй клинок из ноги трупа, Шарроукин проверил, не поднялась ли тревога: не ревет ли сирена, не наравляется ли к нему армия боевых сервиторов.
Ничего.
Шарроукин скинул оба тела с моста и смотрел, как они падают, пока тела не угодили в репульсорное поле, не задергались и не распались на части.
Их останки исчезли в коррозийном тумане, и Шарроукин пустился в бег, следуя не только наложенному на дисплей плану, но и инстинктам.
Центр управления Лерны Два-Двенадцать находился в пяти километрах.
Мечи он не убирал.
На пути к своему вороньему насесту он убьет еще не раз.
Глава 8
Высоко поднятые головы / Карающая длань / Пробуждение
Едва десантно-штурмовые корабли коснулись платформы, как их двигатели взвыли, просясь обратно в небо. Железные Руки сошли по штурмовым трапам. И как только они высадились, корабли взмыли обратно в туман.
Тиро, Сайбус и Медузон встретились в оке бури, порожденной взлетом. Медузон, облаченный в черные доспехи и зафиксированный на широком горжете шлем, выглядел живее и возбужденнее, чем раньше. Перспектива кровопролития и возможный итог миссии воодушевляли их всех.
То, что раньше было несбыточной мечтой, простой фантазией о мести, вдруг встало прямо перед ними — так близко, что Тиро, казалось, мог протянуть руку и прижать его к груди.
— Шарроукин уже спустился, — сказал он.
— Знаю, я видел, как он спрыгнул.
— Хорошие глаза у тебя, — заметил Сайбус.
— Лучшие, — ответил Медузон. — Лучший, точнее.
Круг чистого воздуха, согнанного «Штормовыми орлами», обратился в ничто. Собравшиеся в нем Железные Руки — сорок с «Железного сердца» и двадцать один с «Сизифея», из которых пятнадцать были в доспехах Альфа-Легиона, — рассредоточились по платформе, держа оружие поднятым, хотя, по-видимому, ни люди, ни приборы их стремительную высадку не заметили.
Гаскон Малтак вышел из токсичного тумана и встал рядом со своим капитаном. Его имплантированный кистень на цепи описал небольшой круг. Ашур Мезан водил лезвием гибмессера по наручу, отчего кольцо ржавых штифтов звякало об металл на предплечье.
Жест раздражал Тиро, но сейчас было не самое подходящее время для претензий чужому гвардейцу. Септ Тоик и Вермана Сайбус неосознанно скопировали расположение двух воинов — только почетная гвардия Медузона гордо носила черный цвет Десятого легиона, в то время как люди Тиро маскировались под врага.
К металлической кайме их наплечников крепились алые клятвенные печати, пережиток времен, когда предбоевые братские клятвы еще имели значение. Вощеная бумага трепетала на сильном ветру.
