Мезана, от скорости и массы противника падавшего на колени.
Меч уже был погружен в плоть по рукоять. Шарроукин дернул его, как рычаг, и рассеклись артерии, разорвались сердца, схлопнулись легкие. Из раскрытого рта Мезана вырвался горячий, перемешанный с кровавой пеной выдох. Он содрогнулся от шока и боли, не прекращая попыток скинуть Шарроукина. Но его силы убывали с каждой секундой и каждым глотком крови, заливавшей горло.
Шарроукин поворачивал меч, пока не убедился, что противник мертв.
Когда он поднял взгляд, воин с телом Шадрака Медузона и лицом примарха уже медленно шел к нему. В одной руке он держал фратера Таматику, словно тот ничего не весил.
— Ты Альфарий, верно? — обратился к нему Шарроукин. — Настоящий — в смысле, не доппельгангер или какой-нибудь гомункул?
— Я настоящий настолько, насколько сейчас нужно, — ответил Альфарий, швырнув фратера Таматику к Кадму Тиро.
Шарроукин поднялся от трупа Мезана и медленно пошел по дуге к павшим Железноруким, наклонившись только, чтобы поднять оброненный меч. Где-то неподалеку взорвался перерабатывающий завод. К небу поднялся гриб из ослепительного белого пламени.
— Признаю, ты хорош, — сказал Альфарий с одобрительным кивком, воспроизводя движения Шарроукина. — Я был уверен, что Мезан тебя убьет.
— Нас, Гвардейцев Ворона, сложно убить. Исстван должен был тебя этому научить, — ответил Шарроукин, опускаясь в боевую стойку и выставляя мечи. Нефтехимические капли текли по клинкам, смывая с них пепел.
— Ты явно не слышал, что происходит на Освобождении, — улыбнулся Альфарий, наклоняясь, чтобы подобрать гибмессера Ашура Мезана.
Шарроукин напрягся, ожидая атаки.
— Убери мечи, Никона, — сказал Альфарий, пряча мясницкий тесак в ножны. — Я признаю, что ты хорош, но тот трюк с растворением в тенях, которому научил тебя мой брат, на мне не сработает.
— Это мы посмотрим, — возразил Шарроукин, поднимая один меч и опуская второй.
— Нет, не посмотрим, — отрезал Альфарий и повернулся, собираясь уходить.
— Ты не будешь со мной сражаться?
— Я не буду тебя убивать, Никона, как бы мне этого ни хотелось. Во всяком случае, сегодня, — ответил Альфарий. — Об этом меня попросил Магнус.
— Рад слышать, — отозвался Шарроукин, убирая мечи в ножны.
Альфарий засмеялся.
— Ты мне нравишься, Никона. Ты не смотришь дареному коню в зубы, а сразу на него садишься.
Шарроукин всегда мог распознать хороший совет, но все же не удержался и спросил:
— Тогда для чего все это? К чему секреты и ложь? Зачем нас в это впутывать?
Альфарий поднял взгляд к огненной буре, поглощавшей Лерну Два-Двенадцать.
— Попроси Тиро тебе рассказать, если он выживет.
— Попрошу, — ответил Шарроукин и наклонился к Таматике и Тиро. Он не очень доверял обещанию Альфария не убивать их, а потому не спускал с примарха глаз. Таматика уже шевелился, хотя пластичный сальник на шее просто смяло огромной силой.
Таматика застонал и произнес слабым, влажным от крови шепотом:
— Кадм…
Кадм Тиро истекал кровью. После четырех масс-реактивных снарядов его грудная клетка походила на объедки с пира зеленокожих.
Его глаза были распахнуты от боли, а кожа — бледнее, чем алебастровое лицо Шарроукина. Чудом было то, что еще не умер, но другого он от капитана Железного Десятого и не ожидал.
От Альфария осталась лишь тень, размытый силуэт в дыму. Горящий прометий бурлил вокруг, но его не трогал. Рядом с примархом двигались другие силуэты — воины в черной броне Железных Рук, но никто не был тем, кем казался.
— Я сказал, что не буду тебя убивать, — сказал Альфарий, с каждым словом все дальше уходя в огонь и дым. — Но, полагаю, он может.
Шарроукин поднял взгляд.
Нос ударного крейсера таранил бури, сотрясавшие небо, неся смерть Лерне Два-Двенадцать.
— Таматика, — позвал Шарроукин. — Помоги мне с Тиро.
Глава 12
Всегда есть куда идти / Вперед / Равные
