сей день её скрывал мрак.
Ему не нужно было напоминать, как в тридцать первом тысячелетии одержимый мятежник магистр войны Гор опустошил Луну и вторгся на Землю, пробившись к самому внутреннему дворцу. Путч разгромили, о да, но какой страшной ценой! С тех дней раненый Император переживал одно мрачное тысячелетие за другим, лишь восседая недвижимо на своём золотом троне-протезе.
Но, чего едва не достиг Гор при помощи главных сил Империума и боевых машин Адептус Механикус, Жак надеялся добиться хитростью — при участии подчёркнуто скорбного навигатора, сквата, чья надёжность теперь была под вопросом, и убийцы, ход мыслей которой занимал Жака всё больше и больше.
Он ткнул пальцем в отметку на экране радара:
— Виталий, покажи вот этот.
Гугол поколдовал с магнископом, вывел в фокус тёмный летучий замок и ахнул:
— Чёрный корабль, Жак! Идёт внутрь системы.
— Подваливай к нему. Поднимемся на борт с инквизиторской проверкой.
— Но разве такое судно не должно входить в число самых бдительных?
— Они в пути год или около того. Если я в чёрном списке преступников, сомневаюсь, что местный инквизитор об этом знает.
Жак говорил с уверенным видом. Он — человек Маллеуса. Поэтому, пусть даже на Чёрном корабле летит обычный инквизитор — это будет только на руку.
Инквизиторы часто путешествовали на Чёрных кораблях, пока те пересекали Галактику из конца в конец, собирая свежих псайкеров. Инквизитор крайне полезен для офицеров Чёрного корабля, которым приходится в пути проверять свой живой груз и выдёргивать сорняки. Жаку даже слишком хорошо это было известно: его вот так же выдернули, но только не как сорняк, а как драгоценный цветок, пересадили и отправили дальше — для более великих дел. Он помнил Ольвию. Множество таких, как она, набивали в унылые трюмы Чёрного корабля; их молитвы звучали тем громче, чем ближе нырял корабль к Земле; их души скорбно сосредотачивались на предстоящем самопожертвовании. Гнетущие психические миазмы внутри такого судна могут стать отличной защитной завесой для Жака.
— А что с «Торментумом»?
— Запрограммируй его уйти обычным ходом за прыжковую зону к поясу комет, а потом просто лечь в дрейф. Мы будем примерно знать, где его искать, если когда-нибудь сможем встретиться снова.
Гугол кивнул. За прыжковую зону почти никто не выходил. Корабли были либо внутрисистемными, оставаясь в границах солнечного пространства, либо межзвёздными — в этом случае они ныряли в варп при первой возможности. «Торментум» останется там, незамеченный, и в то же время к нему можно будет добраться на обычном корабле, оставляя вариант для непредсказуемого, тёмного будущего.
Как много спутники Жака сейчас знали! Они знали об Ордо Маллеус, о заговорщиках, о гидре, о Глазе и созданиях Хаоса. Больше, много больше, чем положено простому смертному. Если миссия Жака закончится успешно, его сообщникам следует устроить мозгочистку… Так же, как десантников подвергают мозгочистке после участия в экстерминатусе демонов, низводя до уровня младенцев, чтобы уберечь их непорочность и здравомыслие. Или казнят с почётом.
— Ме’Линди, я хотел бы поговорить с тобой наедине.
Он пошёл впереди неё по чёрному как смоль коридору мимо мерцающих альковов в свою спальную ячейку, закрытую от чужих глаз и ушей.
Воспоминания о предыдущем разе, когда они остались здесь наедине, будоражили, хоть он и знал, что повторения той возвышенной ночи быть не может. Но Жаку очень хотелось узнать, что она на самом деле чувствует.
— Да, инквизитор?
— Ты ведь понимаешь, что ты — единственное вместилище гидры поблизости?
— Точно так же, как знала, что ты решишь отправиться на Землю и посчитаешь нужным выбросить за борт тот адамантиновый ящик.
— Значит поэтому ты съела кусок гидры? Не для того, чтобы защититься от неё, а скорее чтобы оставить хоть что-то?
— Ассасин — это инструмент, — сказала она ничего не выражающим тоном. — Разумный инструмент, однако всё равно инструмент, служащий высшим целям.
— Ты согласишься на мучения? На вскрытие? — Ну вот, он сказал это. Он признал свой страх и вину любовнице на одну ночь.
— Боль можно блокировать, — напомнила Ме’Линди, — как при изменении тела.
