— Как твои дела? — спросил он.
— Проблемы, — ответила она.
— Что за проблемы? — поинтересовался Волерин. — Наверняка какие-то вопросы, связанные с делами Магистратума?
Она печально улыбнулась.
— Да, дядя Волли. Неприятности в отделе. Тебе это будет неинтересно.
— Неужели? — произнес он, отпуская ее руку. Он сыграл несколько протяжных аккордов.
— Клавикорд расстроился, — сказал он. — Вот, верхнее ре несколько фальшивит. — Он несколько раз постучал по клавише. — Я не так часто играю теперь, верно?
— Не так часто, как раньше, — ответила она Волерин посмотрел на нее. Его лицо было мрачным.
— Я все знаю, Мауд, — сказал он.
— Дядя Волли?
— Знаю. В такие мгновения я понимаю, что со мной. Я угасаю. Не всегда в себе. У меня пробелы в памяти. Эти долгие… разрывы. Я не помню. Это очень грустно. Я знаю, что ты офицер Магистратума. Знаю, что ты живешь со мной уже какое-то время. Но я понятия не имею, сколько тебе лет или что случилось вчера. Знаю, что у меня есть сиделка. Если не ошибаюсь, ее зовут Энид? А раз за мной присматривает сиделка, значит, я болен.
— Дядя…
— Это очень грустно. Очень. — Он замолк, а потом снова посмотрел на нее. — Что я там только что говорил, Энид?
— Мауд, дядя Волли. Я Мауд.
— О да. Совсем старый стал. Мауд. Детка, как же ты выросла. Как твои дела? Нашла работу, дорогуша? А парень на примете есть?
Плайтон вздохнула.
— Дядя Волли, мне надо будет уйти на какое-то время. Энид будет здесь где-то через час. С тобой все будет в порядке?
— Энид?
— Сиделка.
— А, она. Да, да, все будет хорошо.
Плайтон пошла к двери, вытирая глаза рукавом. Неожиданно у нее за спиной снова заиграл спинет. Кроникарский вальс.
— Дядя Волли?
— Я помню, — не оглядываясь, произнес он. — Так много и в то же время так мало. Это очень тяжело. Одно я знаю точно, когда приходят моменты ясности, их надо использовать. Вот как теперь. Не уверен, представится ли мне возможность когда-нибудь поиграть снова, поэтому лучше заняться этим прямо сейчас. Пользуйся моментом. Лови момент. Никогда не знаешь, насколько мрачным все может оказаться потом.
— Хороший совет, дядя Волли, — сказала она.
— Мне тоже так кажется, — произнес он. — Делай что можешь, пока еще можешь. Иначе…
Мауд оглянулась. Музыка стихла.
— Дядя?
— Верхнее ре. Тебе не кажется, что оно звучит несколько фальшиво? — Он постучал по клавише. — Чуть фальшивит, да, Энид? Чуть фальшивит?
— Да, дядя Волерин, — произнесла Плайтон.
Выходя из дома и направляясь к остановке, она слышала, как он снова и снова бьет по клавише.
— Ой! Это ты, — произнес Лимбвол, открывая дверь.
— Да. Привет, — сказала Плайтон. — Красивое платье. Может, впустишь меня?
— Что ты здесь делаешь? — спросил Лимбвол, застенчиво теребя свой потертый домашний халат.
— Я проехала через весь Е, чтобы поговорить. Можно войти?
Лимбвол заколебался, но потом неохотно впустил ее внутрь своей тесной квартирки. На его лице красовались уродливые синяки, оставленные два дня назад кулаками маршалов из внутренних расследований. Он выглядел испуганным.
— Чего ты хочешь? — спросил он, пытаясь замаскировать бардак на своей кровати.
— Просто мне захотелось поболтать с коллегой по работе, — ответила Плайтон.
— Ты никогда со мной не общалась.
— Действительно. Прости, я соврала. Просто мне захотелось поговорить с кем-нибудь.
— О чем? — спросил он.
Она уставилась на него, и в ее глазах читалось: «А ты, черт возьми, как думаешь?» Лимбвол пожал плечами:
— Мне кажется, тебе лучше будет уйти, Плайтон. Не думаю, что нам стоит разговаривать. Рикенс приказал всем разойтись по домам и ждать вызова
