для тебя что-то значит?
— Нет.
— Желтый Король?
— Нет.
— Понятно, — сказал я. Он действительно не знал, или просто играл со мной? Видит Трон, у него не было причин доверять мне. И не было уже много лет.
Я скинул поддельную внешность, что бы он смог увидеть мое лицо. Ничего не выражающее и покрытое шрамами лицо:
— Рад видеть тебя.
Его вокс-динамики издали шум, чем-то напоминающий насмешливое фырканье. Я не мог видеть его, а он — меня. На моем застывшем лице, лишенном выражения, невозможно было прочитать, что я действительно рад его видеть.
А он был просто креслом: бронированным, механизированным, парящим над полом и содержащим в себе аппараты жизнеобеспечения беспомощных органических останков человека. Он видел меня через свои оптические приборы и разговаривал посредством вокс-трансляторов. Его бронированная личина была удобочитаема в меньшей степени, чем моя собственная.
Да и выглядел он так, словно не поддерживал состояние свое кресло в нормальном состоянии уже долгое время. Оно всё было в порезах и царапинах, а краска отслаивалась. Он не удосуживался следить за этим во время полевой работы.
На бронированном боку блестело пятно свежей крови.
— Зачем ты здесь? — спросил он.
— Пришел, чтобы посмотреть на тебя.
— Мы не виделись друг с другом уже очень долгое время, Грегор. Я уже не ожидал, что мы когда-то увидимся.
— Времена меняются, — ответил я.
— Так же, как и люди. Мы оба уже не те, кем обычно были. Мы с тобой — отступники.
— Ты стал отступником в силу обстоятельств.
— Но это стоило мне карьеры. И твои слова означают, что ты сам не жертва обстоятельств. Ты действительно радикал, как и говорят о тебе? Угроза Дьяболус, которую разыскивают в пяти секторах, это ты?
— Совсем не важно, кем я являюсь…
— Это не так, — ответил он. — Даже если ты невиновен, здесь не время и не место доказывать это. Твоя репутация проклята. Тебя не должно быть здесь.
— Я хожу там, где хочу.
— И постоянно по мрачным местам.
— Я не собирался доказывать свою невиновность. Лишь хотел встретиться с тобой.
— Именно поэтому тебя не должно быть здесь вообще, — сказал он.
Эхо выстрелов прокатилось по дому. Кто-то наверху пытался выкурить или убить убийцу-псайкера.
— Ты можешь остановить его. Раздавить, — сказал я.
— Нет.
— У тебя сильнейший на этом острове разум.
— Когда-то так и было.
— Ты не будешь использовать свои пси способности для восстановления порядка?
— Это делают другие. Гугач и Корвел прижимают убийцу. Осталось несколько минут.
— Они недостаточно сильны.
— Вместе они это сделают.
— Так что же, свой разум ты больше не используешь? — спросил я.
— Это было условием моего прощения. Расследование длилось пятнадцать лет, Грегор. Молох создал ужасный беспорядок.
— Но не такой ужасный, как ему хотелось. Ты его остановил.
— Я дал согласие уйти с оперативной работы. Я поклялся не использовать пси способности своего разума. Я просто использую небольшие пси импульсы для управления креслом и поддержания систем жизнеобеспечения. Ничего больше. Даже телепатии.
— Почему? Ты же самый могучий разум в своем поколении.
— В разрушенном теле и с разрушенной репутацией. Мой разум и твое тело — это почти единственное, что осталось в нас нетронутым. Почти.
Я отвел взгляд. Несмотря на то, что мое лицо не выразило даже микроэмоцию, он знал, что задел меня.
— Ты сегодня тонкокожий, — сказал он. — Это была всего лишь шутка, но она тебя задела. Раньше тебя это не волновало. Тебе так стыдно за
