гневом. От него мои глаза расширились, руки задергались, и только когда Йонни отбил мои руки в сторону, я осознал, что добежал до него и потянулся, чтобы схватить его за перед куртки.
— Кэсс! Дерьмо крысиное, да мы же думали, что ты погиб! Какого…
—
Тут настала моя очередь заткнуться — Йонни зажал мою голову рукой и потащил меня обратно в двери. Захват не давал мне двигать челюстью, и поверх моего сердитого мычания он зашептал мне в ухо:
— Теперь все по-другому, Кэсс — поработаешь головой, сам поймешь. Все не так, как раньше, хватит дергаться и ныть, как младенец! Что, по-твоему, надо делать? Собери мозги в кучу, идиот!
Наконец, когда мы добрались до лестницы, Йонни меня отпустил. Я проковылял три-четыре шага и врезался в стену, потом оперся на нее и свирепо уставился на него, покачиваясь и тяжело дыша. Лицо Йонни выражало смесь сочувствия и отвращения.
— Тебе надо понять, что тут без тебя происходило. Через минуту я должен привести тебя к отцам, и не хочется тебя подставлять.
— Чего-чего? Что-то может быть еще хуже? Йонни, воротами лебедочного порта распоряжаются ублюдки Стальноголовые, ни одного перехламщика не видно! Они грабят караваны! Где настоящие привратники?
— Все быстро меняется. Теперь наверху Стальноголовые и Разжигатели. Привратники теперь — Стальноголовые.
— Охх, сток возьми, Йонни…
Гнев исчез, вернулось отчаяние. Хотел бы я этого не слышать, хотелось бы, чтобы мне это послышалось. Разжигатели Фолька. А я-то думал, что ничего не может быть хуже, чем Стальноголовые. Ха.
— Заткнись и слушай, Кэсс, тебе надо как можно быстрее встать на ноги. Стальноголовых ты уже знаешь. Ты сам их видел. Грюэтт, их лидер, теперь начальник стражи Перехламка. Они тут закрепились. Постарайся привыкнуть к этому.
— А Разжигатели?
— Мы думали, они ушли, когда Проклятье и Берсерки выпнули их из Тарво, но они вернулись. Оказалось, они выслужились перед отцом Стоупом, когда приютили Кошмаров Хеггорана в Перекрестке Вильгельма и позволили ему снова вымогать свою дань за переход через гать. Стоуп убежден, что они — его друзья и партнеры, а Фольку хватило ума ему подыграть. Так что теперь они тоже тут. И еще, Кэсс, ты не единственный, на кого нацелился Хелико. Он устроил нападение на водные цистерны отцов, и на Черной Куче погибли стражники. Отцы напуганы. Так что будь начеку, Кэсс. Не поднимай головы.
— В каком таком плеваном городе я оказался, Йонни? Этого я что-то не узнаю.
Он не ответил, только показал своим здоровым костистым подбородком на лестницу. И я пошел.
Так было впервые — три отца города одновременно собирались говорить со мной напрямую, не через Йонни или какого-нибудь подручного. Мы прошли мимо Галереи Блюдолизов на третий уровень, где я никогда не был. Комнаты были тесные и обветшавшие и вовсе не соответствовали своей славе.
Где-то в нутре здания скрывались воздухоочистные машины, и отцы ждали меня в маленькой голой комнатушке у одного из вентиляторов. Из стены торчал здоровенный выступ, на котором, будто гигантская шляпка гриба, красовался раструб из полированной латуни, и оттуда комнату овевал ветерок. Трое отцов города сидели на скамье из сварного металла и вдыхали свежий воздух, лишенный запахов и примесей.
Хармос был справа и дальше всего от меня. У него были опущены плечи, глаза полузакрыты. Таким я его никогда раньше не видел.
У ближнего края скамьи сидел гильдеец из верхнего улья, которого я сначала не узнал — только потом, когда он мне улыбнулся. Это был тот самый человек, который ждал, пока Хармос распекал меня и Нардо после последнего обхода. Его волосы были собраны под шапочку из той же грубой черной ткани, что и его пылевая накидка, а мантия и лосины под ней были невыразительного серого цвета. Но вот в гильдейском медальоне, который он носил на груди и теперь выставил на полное обозрение, не было ничего невыразительного. Он был настолько большим и толстым, что мой прискорбно опочивший чешуйчатый пленитель мог бы использовать его как метательный диск, и его край и цепь были инкрустированы жемчужными спорами и паучьими глазами.
В середине, расставив колени и вынудив других двух потесниться на края скамьи, восседал отец города Стоуп. У него были навощенные черные волосы ежиком и громадное круглое брюхо, на котором лежали здоровенные титьки, торчащие сосками в потолок. В подулье сложно стать по-настоящему толстым, но когда ты отец города, ты можешь неплохо справляться с этой задачей.
И Стоуп заговорил первым.
— Мы думали, что потеряли своего последнего фонарщика, — сказал он. У него было что-то вроде желтухи, отчего в жемчужно-белом освещении комнаты его кожа выглядела болезненно. — Это было бы скверно, не правда ли? Сейчас, в это время, нам нужно сохранять безопасность и хорошее
