— И все-таки вы мне нравитесь, хотя я должен был по логике вещей вас ненавидеть.
— Я вам не могу такого сказать, по крайней мере пока. Так что предлагайте ваши соображения о способе передачи информации, — нарочито сухо сказал Эди, чтобы убедиться в том, что «Иуда» пытается помочь ему в выборе оптимального варианта. На самом же деле он уже пришел к выводу, что нужно готовить материал на микропленке, поскольку по логике вещей «Иуда» мог ее заготовить еще до своего ареста.
— По-моему, лучше использовать способ с микропленкой, — заметил «Иуда», к большому удовлетворению Эди. — Другие просто непроходные, так как вызовут вопросы, мол, как это я, находясь в тюрьме, умудрился сохранить, да еще и передать бумаги. С шифром тоже невозможно — блокнот находится в кейсе. Ко мне они не могут попасть по определению. О них даже Глущенков не знает, и это известно Моисеенко. Правда, можно бы передать фотоаппарат со снимками, но не знаю, решайте сами. Мне ничего другого в голову не приходит.
— Хорошо, еще подумаем над этим. Ответьте мне на вопрос: а с какой целью Глущенков едет в Ленинград?
— Он разве не говорил вам? — вопросом на вопрос ответил «Иуда», пристально глянув Эди в глаза.
— Александр, перестаньте играть и отвечайте конкретно на поставленный вопрос, — предложил Эди нарочито грубо.
— Простите — это привычка. Везет деньги на издание брошюрки для сектантов.
— Как она называется?
— Верный свидетель.
— И о чем она?
— О притеснениях верующих в стране и всякое тому подобное.
— Но какой им резон ценному агенту позволять этим заниматься? Поясните.
— Я с этого начинал, понимаете — связи, доверие.
— И деньги, — многозначительно продолжил Эди. — Вы же поэтому сразу назвали Глущенкова?
— Да.
— А куда Глущенков кейс собирается спрятать? — неожиданно спросил Эди.
— В тайник, в котором я храню некоторые свои вещи, — ответил «Иуда», удивленно глянув на Эди, что могло означать, мол, чего спрашиваете, если он все вам сдал.
— А что находится в тайнике?
— Шмотки и различные предметы для перехода границы.
— Нарисуйте подробную схему места его расположения.
— Опять проверяете на вшивость? Пожалуйста, — усмехнулся «Иуда» и быстро начертил требуемую схему, привязав ее к местности.
— Понятно, — задумчиво произнес Эди, кладя схему в карман. — Кого все-таки лучше направить к Моисеенко?
— Глущенкова нецелесообразно. Ему не особо доверяют. Надежнее будет, если вы сами съездите, к тому же вы обещали… — не договорил «Иуда», опустив глаза.
Эди, поняв причину происшедшей в «Иуде» перемены, произнес:
— Вы правы, мне же нужно письмо Елене передать. Не сомневайтесь, как и договорились, я не стану ее расстраивать подробностями вашего положения.
— Очень на это надеюсь, — промолвил «Иуда», подняв на Эди полные слез глаза.
— Отчего тогда молчите о вашем московском маге, с которым рекомендовали мне обязательно созвониться и встретиться? — спросил Эди. — Забыли?
— Нет, обо всем сразу не скажешь.
— Тогда расскажите сейчас.
— Это Сафинский Василий Львович. Влиятельный в среде московской творческой и научной интеллигенции человек. Имеет в своем распоряжении значительные суммы денег, происхождение которых мало кому известно. Люто ненавидит коммунистов, но умело это скрывает от окружения. Притягивает и берет под свое крыло перспективных с точки зрения роста в стране молодых людей. Практикует их направление в командировки и по туру за рубеж. Что за всем этим может стоять вам, должно быть лучше известно.
— А вы что думаете по этому поводу?
— Чего тут думать. Поставляет людей иностранным разведкам для изучения, а может быть, и для вербовки.
— Вы поэтому меня ему собирались рекомендовать?
— Да, была такая идея, — сказал «Иуда», несколько смутившись.
— Александр, придется назвать известных вам подопечных Сафинского.
— Сейчас?
— Нет, позже. Сейчас же нужно подготовить письмо Моисеенко. Только просьба без глупостей.
