ввиду прекрасного климата, тишины и пр., а главное – не знаешь куда.
Повторяю: последняя надежда – Багерия, но, судя по всему, вряд ли; здесь нет обычая снимать домики у крестьян; есть только виллы, пансионы или же клоаки, где даже русский рабочий не поселится без брезгливости.
–С тревогой жду ответа.
–А пока цветы цветут. Сердце поет; и только беспокойство отравляет счастье. Ася невыразимое существо; я – счастлив.
–Остаюсь нежно любящий Вас
Б. Бугаев.P. S. Анне Михайловне привет, Николаю Карловичу тоже [2251].
В четверг с Вами![2252]
РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 23. Текст – на почтовой бумаге «Gd Hotel des Palmes. Palerme». Опубликовано Г. В. Нефедьевым: Русско- итальянский архив. II. С. 130–132.Датируется на основании пометы рукой Метнера: «19/12 910» (видимо, дата отправления на почтовом штемпеле с несохранившегося конверта).11 (24) <?> декабря 1910 г. МонреалеМилый друг!Я – в Монреале[2253], на днях подробно пишу; адрес: Italia, Sicilia, Monreale, Ristorante Savoia. A monsieur Boris Bougaieff[2254]. Дикий, грозный испанско-арабский город; мало Италии; много востока; родина Калиостро [2255]. Горы, внизу обрыв, море апельсинных рощ; объясняемся знаками. Я безмерно счастлив. Вдали море. От Аси привет. Письмо пишу[2256]. Все объясню подробно.
Любящий Борис Бугаев.
(См. на обороте собор).
РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 22. Открытка; на обороте репродуцирована фотография: Monreale. Duomo Lato Orientale. Опубликовано Г. В. Нефедьевым: Русско-итальянский архив. II. С. 135 (с датировкой: 25 декабря 1910 г. – на основании штемпеля, прочитанного как: Monreale. 25. 12. 10).Датируется по неоднозначно прочитываемому почтовому штемпелю: Monreale. 24 <?>. 12. 10. Штемпель получения: Москва. 17 XII <1910>.12 (25) декабря 1910 г. МонреалеМилый, милый Эмилий Карлович!На днях пишу[2257]. Сейчас еще столько впечатлений зрительных, столько впечатлений внутренней жизни, что слова – немы. Скажу только: Монреаль странный город; жить здесь можно всю жизнь. Странно. Рядом с нами старинный собор 12 века, весь из цветной мозаики и – смотрите – до чего византийский[2258]. А главное, он увенчан крестом необычайной формы 
; таких крестов нет
[2259]. Ну, прощайте; на днях пишу. Любящий нежно
Б. Бугаев.P. S. Ник<олаю> Карл<овичу> и Анне Мих<айловне> привет[2260].
РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 24. Открытка; на обороте репродуцирована фотография: Monreale. Cattedrale – Incornazione di Gugliermo II (mosaico). Опубликовано Г. В. Нефедьевым: Русско-итальянский архив. II. С. 135.Датируется по почтовому штемпелю: Monreale. 25. 12. 10. Штемпель получения: Москва. 19. 12. 10.19 декабря 1910 г. (1 января 1911 г.). МоскваМосква. 19/XII 910.Дорогой милый Борис Николаевич! Ваше письмо и несколько открыток получил. Разные обстоятельства и события лишали меня возможности взяться за карандаш, чтобы ответить Вам. Не было ни сил, ни настроения даже для короткого послания. Этот безумный хаотический 1910 год хочет показать себя до конца. Петербуржский скандал, разразившийся вследствие столкновения Коли с Менгельбергом, был ужасен по своему демонизму[2261]. Прилагаемые вырезки газет и журнала Музыка информируют Вас фактически[2262]. Но все это не может передать и десятой доли того ужаса, той принципиальности, которая обнаружилась в столкновении двух враждебных стихий: жречества Коли и распутства Эстрады[2263]. Вижу, что я еще слишком слабо писал в своих статьях… Гнусный тон Менгельберга, опасное жуткое хладнокровие Коли и его твердость в проведении своей интерпретации, наконец крик негодования и общий хаос в зале, в сто раз сильнейший, нежели во время скандала в Мусагете; горечь от сознания, что никто из петербуржской музыкальной знати не решился вступиться за Колю и что сволочь вроде Каратыгина явно выражала удовольствие, что Коля отказался играть и его номер был заменен оркестровым; разве все это передашь, опишешь? Мы были так потрясены, что не спали много ночей. Коля, несмотря на физическое истощение, играл в Москве превосходно и очень сошелся с молодым немецким (и германским) дирижером Венделем, который был приглашен в Москву вместо Менгельберга. Последний обнаружил свое негодяйство тем, что, будучи одновременно в Москве для дирижирования филармоническим концертом, навестил Венделя и наговорил ему о Коле до репетиции разных гадостей. Вендель, познакомившись с Колей и увидев, какого человека он имеет перед собою, выразил удивление относительно инцидента с Менгельбергом и сознался, чтo последний ему наклеветал на Колю. Все дни перед московским концертом не умолкал телефонный звонок с расспросами и выражениями сочувствия Коле. Мне пришлось раз двадцать
