Январь 1912 г. МоскваДорогой Эмилий Карлович!Пишу Вам несколько деловых слов.
На днях пишу Вам подробно и лично, а сейчас, видя В. Ф. за письмом к Вам[2788], приписываю несколько слов о деле.
1) Выясняя состав первого №, мы все пришли к мысли, что несколько страничек фактически новых привлекли бы ряд лиц, интересующихся поэзией: дело идет а) о напечатании маленькой статейки о занятиях ритмом в № первом, написанной мной, b) о приложении к № второму учебника ритма (страничек 5) с комментариями[2789].
2) Дело о Городецком. Городецкий много раз обращается с просьбой напечатать его книжечку стихов (размером не более «Ночных Часов» Блока[2790]); мы уже дважды отклоняли его предложения; с этим третьим предложением обращается он уже в третий раз. Книжка, по мнению Кожебаткина, стоила бы не более 200 рублей. Городецкий уже много раз писал о нас очень сочувственные рецензии; вообще нам помогает рецензиями о всех наших книгах.
Жду указания от Вас (скорейшего), как быть с ответом Городецкому[2791].
Желаю Вам ясности, бодрости и морского ветра на море.
Любящий Вас неизменно
Борис Бугаев.P. S. Я пишу Вам на днях[2792].
P. P. S. Ввиду выбытия книги С. М. Соловьева до неопределенного срока[2793] книжечка Городецкого в этом году заняла бы его место.
Сережа по одним слухам неизменен; по другим ему лучше[2794].
РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 51. Написано на почтовой бумаге издательства «Мусагет». Приложена пояснительная записка (Н. П. Киселева?): «Датируется по времени подготовки „первого №“ <журнала „Труды и Дни“> и по вопросу о печатании Мусагетом стихов Городецкого».30 января 1912 г. ПетербургМилый, милый друг!Огромное Вам спасибо за предложение о романе[2795]. Думаю; и непременно воспользуюсь, милый друг, Вашим благородным предложением. Сейчас у меня в разгаре инцидент с «Русской Мыслью»[2796]. Я с Асей в Петербурге[2797], и на днях у меня важный разговор со Струве, долженствующий решить судьбу романа[2798]. Поступок «Русской Мысли» со мной рассматривается как почти подлость и в Москве, и в Петербурге. Даже Гумилев предложил мне выйти из состава сотрудников «Русской Мысли», если они поступят со мной варварски. Между прочим, мой роман вызывает одобрение со стороны петербургских писателей. Утверждают, что он будто бы удачнее первой части[2799] (мнение Вячеслава, Аничкова, Гумилева, Кузмина и мн<огих> других). Гр<игорий> Ал<ексеевич> Рачинский с Булгаковым хотят предать гласности инцидент со мною, если «Р<усская> М<ысль>» отвергнет мой роман (кстати сказать: мне пришлось, пишучи этот роман, 2 месяца жить в долг). Предлагаемая Вами комбинация с романом (спасибо, милый) ужасно хорошо устраивает меня. Но: лучше уже дождаться решения «Русской Мысли»; к 10-ому февралю все выяснится.
Живем с Асей на башне: Вячеслав великолепен, лучезарен и более крепок и наш, чем даже в первый приезд[2800]. Он тихо и медленно эволюционирует к нам, нам и нам.
Одобряет наше с Вами отношение к Логосу[2801]. Крайне стоит за формулу журнала: говорит, что о мистике надо говорить покровенней; скорей укоризненно относится к московскому штейнерьянству; о Штейнере предпочитает молчать. Словом: он – более с нами, чем с Алешей[2802] и Сизовым в вопросе de rebus
