— Я хочу, чтобы вы меня спасли. Сжальтесь надо мной. Если вы мне не поможете, я погибла.
Он посмотрел на нее, спрашивая себя, не сумасшедшая ли перед ним. Он спросил снова:
— Что я могу для вас сделать?
Это был молодой человек, высокий, довольно толстый, с полными, отвислыми щеками, синеватыми от тщательного бритья, красивый городской викарий зажиточного квартала, привыкший к богатым прихожанкам.
— Выслушайте мою исповедь, — сказала она, — дайте мне совет, поддержите меня, скажите, что мне делать!
Он отвечал:
— Я исповедую по субботам, от трех до шести часов.
Oнa схватила его руку и, сжимая ее, повторяла:
— Нет! Нет! Нет! Сейчас! Сейчас же! Это необходимо! Он здесь! В этой церкви! Он ждет меня!
Священник спросил:
— Кто вас ждет?
— Человек… который меня погубит… который мною овладеет, если вы меня не спасете… Я не в состоянии больше избегать его… Я слишком слаба… слишком слаба… так слаба… так слаба!..
Она бросилась перед ним на колени, рыдая:
— О, сжальтесь надо мной, отец мой! Спасите меня во имя господа, спасите меня!
Она ухватилась за его черную сутану, чтобы он не мог уйти; а он, обеспокоенный, глядел по сторонам, боясь, не видит ли чей-нибудь недоброжелательный или благочестивый взгляд эту женщину, распростертую у его ног.
Наконец, поняв, что ему не удастся ускользнуть от нее, он сказал:
— Встаньте, сегодня ключ от исповедальни случайно при мне.
И, порывшись в кармане, он вынул связку ключей, выбрал один из них и направился быстрыми шагами к маленьким деревянным клеткам, — к мусорным ящикам, предназначенным для душевной грязи, к ящикам, куда верующие бросают свои грехи.
Он вошел в среднюю дверь и запер ее за собой, а г-жа Вальтер бросилась в узкую клетку рядом и с жаром прошептала, охваченная страстным порывом надежды:
— Благословите меня, отец мой, — я согрешила.
Дю Руа, обойдя вокруг клироса, пошел по левому приделу. Дойдя до середины его, он встретил полного лысого господина, продолжавшего прогуливаться спокойным шагом, и подумал: «Что делает здесь этот человек?»
Тот тоже замедлил шаги и посмотрел на Жоржа с явным желанием заговорить. Подойдя совсем близко, oн поклонился и очень вежливо сказал;
— Извините, сударь, что я вас беспокою, — не можете ли вы мне сказать, когда было выстроено это здание?
Дю Руа ответил:
— Я, право, не знаю. Думаю, что лет двадцать или двадцать пять тому назад. Впрочем, я сам в первый раз в этой церкви.
— И я тоже. Я ее никогда на видел.
Тогда журналист, подстрекаемый любопытством, сказал:
— Вы, кажется, осматриваете ее очень тщательно. Изучаете во всех подробностях.
Тот ответил покорным тоном:
— Я его не осматриваю, сударь, я жду свою жену, которая назначила мне здесь свидание, но сильно запаздывает.
Он замолчал и через несколько секунд добавил:
— На воздухе страшно жарко.
Дю Руа, рассмотрев его, нашел, что у него добродушный вид, и вдруг ему показалось, что он похож на Форестье.
— Вы из провинции? — спросил он.
— Да. Я из Ренна. А вы, сударь, зашли в церковь, чтобы ее осмотреть?
— Нет, я ожидаю одну даму.
И, поклонившись, журналист удалился с улыбкой на губах.
Подойдя к главному входу, он снова увидел бедную женщину, все еще стоявшую на коленях и погруженную в молитву. Он подумал: «Однако она прилежно молится!». Но теперь она уже не трогала его и не возбуждала сожаления. Он прошел мимо и стал, не спеша, подвигаться к правому приделу, чтобы встретиться с г-жою Вальтер.
Еще издали заметив место, где он ее оставил, он удивился, что не видит ее там. Он подумал, что ошибся колонной, дошел до конца и снова вернулся. Значит, она ушла! Он был удивлен и рассержен. Потом ему пришло в голову, что, может быть, она его ищет, и он снова обошел церковь. Не найдя ее нигде, он вернулся и сел на стул, который она раньше занимала, надеясь, что она придет сюда, и стал ждать.
