кабинета.
Издатель, прочитав статью, заявил:
— Отлично, отлично… Вы драгоценный человек. Очень благодарю вас.
К обеду Дю Руа вернулся домой, очень довольный проведенным днем, несмотря на неудачу в церкви Трините: он чувствовал, что партия им выиграна.
Жена ожидала его в волнении. Увидав его, она воскликнула:
— Ты знаешь, что Ларош — министр иностранных дел?
— Да, я даже только что написал статью об Алжире в связи с этим.
— Какую статью?
— Ты ее знаешь, — это первая, которую мы писало вместо: «Воспоминания африканского стрелка», пересмотренная и исправленная сообразно с обстоятельствами.
Она улыбнулась:
— Ах, да! Она действительно очень подходит.
Потом, помолчав немного, она прибавила:
— Я думаю о продолжении, которое ты должен был написать тогда и которое… ты бросил, не окончив. Мы могли бы теперь за него взяться. Это дало бы нам превосходную серию статей, очень своевременных.
Он ответил, усаживаясь перед тарелкой супа:
— Отлично, теперь этому ничто не помешает, когда рогоносец Форестье отправился на тот свет.
Она резко ответила сухим, оскорбленным тоном:
— Эта шутка более чем неуместна, и я прошу тебя положить этому конец. Я терплю ее и так слишком долго.
Он хотел иронически возразить, но в это время ему подали телеграмму, содержавшую всего одну фразу без подписи: «Я совсем потеряла голову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо».
Оп понял и, внезапно преисполнившись радости, сказал жене, опуская телеграмму в карман:
— Я больше не буду этого делать, дорогая. Это глупо, признаюсь.
И он принялся за обед.
Во время еды он повторял про себя эти слова: «Я совсем потеряла голову, простите меня и приходите завтра в четыре часа в парк Монсо». Итак, она уступила. Ведь это означало: «Я сдаюсь, делайте со мной, что хотите, где хотите и когда хотите».
Он засмеялся. Мадлена спросила:
— Что с тобой?
— Ничего особенного, я вспомнил одного священника, которого только что встретил, — у него была презабавная физиономия.
На другой день Дю Руа явился на свидание точно в назначенное время. На всех скамьях парка сидели люди, изнемогавшие от жары, и равнодушные няньки, которые, видимо, мечтали, пока дети играли песком на дорожках.
Г-жу Вальтер он нашел среди искусственных руин, возле которых был источник. Она ходила вокруг небольшой колоннады с беспокойным и подавленным видом. Как только он с ней поздоровался, она сказала:
— Сколько народу в этом саду!
Он обрадовался предлогу:
— Да, это правда; хотите, пойдем куда-нибудь в другое место?
— Но куда же?
— Все равно куда. Сядем хотя бы в карету. Вы опустите занавеску с вашей стороны и будете в безопасности.
— Да, пожалуй, так будет лучше; здесь я умираю от страха.
— Хорошо, через пять минут вы найдете меня у выхода на бульвар. Я вернусь с экипажем.
И он быстро удалился.
Как только они очутились в карете, она тщательно задернула окошечко со своей стороны и спросила:
— Куда вы велели кучеру нас везти?
Жорж ответил:
— Не беспокойтесь ни о чем, он знает.
Он дал кучеру адрес своей квартиры на Константинопольской улице.
Она продолжала:
— Вы не можете себе представить, как я страдаю из-за вас, как я терзаюсь и мучаюсь. Вчера я обошлась с вами жестоко в церкви, но я хотела во
