что бы то ни стало бежать от вас. Простили ли вы меня?
Он сжал ее руки:
— Да, да, чего бы я вам не простил, любя вас так, как люблю!
Она смотрела на него умоляющим взглядом:
— Послушайте, вы должны мне обещать, что будете уважать меня… что вы не… Иначе я не смогу с вами больше видеться.
Сначала он ничего не ответил; на губах его играла тонкая улыбка, которая так волновала женщин. Потом он прошептал:
— Я ваш раб.
Тогда она начала ему рассказывать, как она впервые поняла, что любит его, узнав, что он собирается жениться на Мадлене Форестье; она припоминала разные подробности, мелочи, дни.
Внезапно она замолчала. Карета остановилась. Дю Руа отворил дверцу.
— Где мы? — спросила она.
Он ответил:
— Выйдите из экипажа и войдите в этот дом. Там нам будет спокойнее.
— Но где мы?
— У меня. Это моя холостая квартира, которую я снова нанял, на несколько дней… чтобы иметь уголок, где мы могли бы встречаться.
Она ухватилась за подушки экипажа, в ужасе при мысли о свидании с ним наедине, и пролепетала:
— Нет, нет, я не хочу! Я не хочу!
Он произнес решительным топом:
— Клянусь вам, что буду относиться к вам с уважением. Выходите. Видите — на нас смотрят. Вокруг уже собирается народ. Скорее, скорее, выходите.
И повторил:
— Клянусь, что буду относиться к вам с уважением.
Торговец вином с любопытством смотрел на них, стоя в дверях своей лавки. Ее охватил страх, и она бросилась в подъезд. Она хотела подняться по лестнице. Он удержал ее за руку:
— Это здесь, внизу.
И втолкнул ее в свою квартиру.
Заперев дверь, он набросился на нее, как хищник на добычу. Она отбивалась, боролась, лепетала:
— О боже мой!.. боже мой!..
Он целовал ее шею, глаза, губы с такой страстью, что она не могла уклониться от его бешеных ласк; и, отталкивая его, избегая его поцелуев, она против воли возвращала ему их.
Вдруг она перестала сопротивляться и, побежденная, покорная, позволила ему раздеть себя. Он искусно и проворно снял с нее одну за другой все принадлежности туалета с ловкостью опытной горничной.
Она вырвала из его рук корсет, чтобы спрятать в нем лицо, и стояла, вся белая, посреди сброшенной к ногам одежды. Он оставил на ней только ботинки и перенес ее на руках в постель. Тогда она прошептала на ухо:
— Клянусь вам… клянусь вам… что у меня никогда не было любовников… — точно молоденькая девушка, которая говорит: «Клянусь вам, что я невинна».
И он подумал: «Вот уж это мне, право, совершенно безразлично».
V
Наступила осень. Дю Руа провели в Париже все лето и во время непродолжительного роспуска палаты вели в «Vie Francaise» энергичную компанию в пользу нового кабинета.
В первых числах октября обе палаты уже собирались возобновить свои заседания, так как положение дел в Марокко принимало угрожающий оборот.
В сущности, в возможность экспедиции в Танжер не верил никто, несмотря на то, что в день закрытия парламента депутат правой, граф де Ламбер- Саразен, в остроумной речи, вызвавшей аплодисменты даже центра, предложил по этому вопросу пари, подобно тому как это сделал когда-то знаменитый вице-король Индии; он ставил свои усы против бакенбардов председателя совета министров, утверждая, что новый кабинет неминуемо должен будет
