Сердце ее забилось; она была счастлива, что перенесла эту боль ради него.
— Прощай, — сказала она.
Он обнял ее со снисходительной улыбкой и холодно поцеловал в глаза.
Но она, обезумев от одного прикосновения, еще раз прошептала:
— Так скоро?
И ее умоляющий взгляд указал на спальню, дверь в которую была открыта.
Он отстранил ее и сказал торопливо:
— Мне надо бежать, а то я опоздаю.
Тогда она протянула ему губы, которых он едва коснулся; подав ей зонтик, который она чуть не забыла, он снова сказал:
— Идем, идем скорее, уже больше трех часов.
Она вышла, повторяя:
— Завтра в семь часов.
Он ответил:
— Завтра, в семь часов.
Они расстались. Она повернула направо, он — налево.
Дю Руа дошел до внешнего бульвара. Потом спустился к бульвару Мальзерб и медленно пошел по нему… Проходя мимо кондитерской, он увидал глазированные каштаны в хрустальной вазе и подумал: «Возьму фунт их для Клотильды». И купил пакет этих засахаренных фруктов, которые она любила до безумия.
В четыре часа он был уже дома и ожидал молодую любовницу.
Она немного опоздала, так как муж ее приехал на неделю.
Она спросила:
— Ты можешь прийти к нам завтра обедать? Он будет в восторге повидать тебя.
— Нет, я обедаю у патрона. У нас теперь масса всяких дел, политических и финансовых.
Она сняла шляпу и начала расстегивать лиф, который был ей немного тесен.
Он указал ей на пакет на камине:
— Я принес тебе глазированные каштаны.
Она захлопала в ладоши.
— Какая прелесть! Какой ты милый!
Она взяла их, попробовала и объявила:
— Они восхитительны, я чувствую, что не оставлю ни одного.
Потом прибавила, глядя на Жоржа с чувственной веселостью:
— Ты, значит, поощряешь все мои пороки?
Она медленно ела каштаны, беспрестанно заглядывал в мешочек, как бы желая удостовериться, что там еще что-то осталось.
Она сказала:
— Ну, садись в кресло, а я устроюсь у твоих ног и буду есть конфеты. Мне будет так очень удобно.
Оп улыбнулся, сел и усадил ее у своих ног. У нее была теперь точно такая же поза, как только что у г-жи Вальтер.
Она поднимала голову, чтобы видеть его, и болтала с набитым ртом:
— Ты знаешь, милый, я видела тебя во сне: мне снилось, что мы вдвоем едем куда-то далеко на верблюде. У него два горба, и мы сидим верхом, каждый на горбе, и проезжаем через пустыню. У нас с собою в бумаге бутерброды и бутылка вина, и мы закусываем, сидя на горбах. Но мне это надоело, так как мы ничего другого не могли делать; мы были слишком далеко друг от друга, и мне захотелось сойти.
Он ответил:
— Мне тоже хочется сойти.
Он смеялся, находя забавным ее рассказ, и побуждал е болтать пустяки, высказывать все эти ребячества, все нежные глупости, которые приходят в голову влюбленным. И весь этот вздор, выводивший его из себя в устах г-жи Вальтер, казался ему милым, когда его произносила г-жа де Марель.
Клотильда тоже называла его: «мой милый», «мой мальчик», «мой котик», и эти слова казались ему нежной лаской. Когда же их произносила другая, они раздражали и сердили его. Ибо слова любви всегда одинаковы, — все дело в устах, которые их произносят.
Но, забавляясь всеми этими шалостями, он не переставал думать о семидесяти тысячах франков, которые ему предстояло выиграть, и вдруг, слегка коснувшись пальцем головы своей подруги он прервал ее болтовню:
— Слушай, моя кошечка. Я даю тебе поручение к твоему мужу. Скажи ему от моего имени, чтобы он завтра же купил на десять тысяч франков
