мароккских акций, которые стоят теперь по семьдесят два франка; я обещаю ему, что меньше, чем через три месяца, он выиграет на этом деле от шестидесяти до восьмидесяти тысяч франков. Скажи ему, чтобы он никому об этом не говорил. Передай ему также от моего имени, что экспедиция в Танжер решена и что мароккский заем будет гарантирован французским правительством. Только смотри, никому не проболтайся. Я доверяю тебе государственную тайну.
Она серьезно слушала его. Потом прошептала:
— Спасибо. Я передам это моему мужу сегодня же вечером; ты можешь на него положиться; он не проболтается. Это человек надежный, его опасаться нечего.
Она покончила с каштанами, скомкала пакет и бросила в камин. Потом сказала:
— Идем в постель, — и, не вставая, начала расстегивать жилет Жоржа.
Вдруг она остановилась и, двумя пальцами вытянув из петли длинный волос, рассмеялась:
— Смотри-ка… Ты принес волос Мадлены. Вот верный муж!
Потом, сделавшись серьезной, она начала внимательно рассматривать на ладони едва заметный тонкий волос, найденный ею, и прошептала:
— Ну, это волос не Мадлены. Он темный.
Он улыбнулся:
— Это, вероятно, волос горничной.
Но она продолжала рассматривать жилет с внимательностью сыщика и нашла другой волос, обмотанный вокруг пуговицы; затем третий; и, побледнев, слегка дрожа, вскрикнула:
— О, ты спал с женщиной, которая обмотала тебе свои волосы вокруг пуговиц!
Он удивился, забормотал:
— Да нет же, ты с ума сошла…
Потом вдруг он вспомнил, понял все, сначала смутился, потом начал, смеясь, отрицать, в глубине души польщенный тем, что она подозревает его в успехах у женщин.
Она продолжала искать и все находила волосы, которые разматывала быстрым движением и бросала на ковер.
Инстинктом опытной женщины она угадала, в чем дело, и бормотала, взбешенная, раздраженная, готовая расплакаться.
— Она тебя любит, эта женщина. Она хотела, чтобы ты унес частицу ее… Ах, предатель!
Вдруг она пронзительно вскрикнула с дикой радостью:
— О! О! Это старуха! Вот седой волос! А! Так ты теперь возишься со старухами! Разве они тебе платят?.. Скажи, разве они тебе платят?.. А! Так ты взялся за старух! В таком случае я тебе больше не нужна. Оставайся с нею…
Она вскочила, схватила лиф, брошенный на стул, и начала быстро одеваться.
Он хотел ее удержать, пристыжено бормоча:
— Да нет же, Кло… Как это глупо… Я не знаю, откуда это… Послушай… Останься… Ну же… Останься…
Она повторила:
— Люби свою старуху, люби ее… Закажи себе кольцо из ее волос, из ее седых волос… У тебя их достаточно для этого…
Она быстро, порывисто оделась, надела шляпу и накинула вуаль, а когда он хотел схватить, она со всего размаху дала ему пощечину. Пока он стоял ошеломленный, она открыла дверь и исчезла.
Как только он остался один, его охватила бешеная злоба против этой старой карги Вальтер! Теперь уж он с ней расправится! И как следует!
Он обмыл водой свою покрасневшую щеку. Потом тоже вышел, обдумывая, как бы ему отомстить. На этот раз он не простит. Ну, нет!
Он вышел на бульвар и, прогуливаясь, остановился перед ювелирным магазином, чтобы посмотреть на хронометр, который ему давно хотелось купить, и который стоил тысячу восемьсот франков.
Вдруг сердце его затрепетало от радости при мысли: «Если я выиграю семьдесят тысяч, я могу его купить». И он стал мечтать о том, что он сделает, имея эти семьдесят тысяч.
Прежде всего он сделается депутатом. Затем купит хронометр, потом будет играть на бирже, потом, потом еще…
Ему не хотелось идти в редакцию; он предпочитал сначала поговорить с Мадленой, и потом уже увидеться с Вальтером и взяться за статью; и он пошел по направлению к дому.
Дойдя до улицы Друо, он вдруг остановился: он забыл справиться о здоровье графа де Водрека, который жил на Шоссе д’Антен. Он медленно пошел назад, погруженный в сладостные грезы о тысяче приятных вещей, о близком богатстве, а также об этом негодяе Лароше и о старой карге Вальтер.
Гнев Клотильды его, впрочем, мало беспокоил: он знал, что она быстро прощала.
Он спросил у привратника дома, в котором жил граф де Водрек:
— Как здоровье господина де Водрека? Я слышал, что последние дни он чувствует себя плохо.
