этой истории.
Она повторяла, дрожа от страшного волнения:
— Никогда, никогда он не получит Сюзанны! Никогда я не соглашусь на это.
Вальтер удрученно прошептал:
— Но ведь он уже получил ее. Все кончено. Он будет держать ее у себя и скрывать от нас до тех пор, пока мы не уступим. Значит, во избежание скандала, надо уступить сейчас же.
Жена его, терзаемая страданием, в котором она не могла сознаться, повторяла:
— Нет, нет. Никогда я не соглашусь!
Он ответил нетерпеливо:
— Рассуждать не приходится! Это необходимо. Ах, негодяй, как он подвел нас!.. Мы могли бы найти человека с значительно лучшим общественным положением; но такого умного и многообещающего мы вряд ли нашли бы. Это человек с будущим. Он будет депутатом и министром.
Г-жа Вальтер заявила с дикой энергией:
— Никогда я не позволю ему жениться на Сюзанне… Ты слышишь?.. Никогда!..
В конце концов он рассердился и, как человек практический, взял на себя защиту Милого друга.
— Да замолчи же… Я тебе повторяю, что это необходимо… что это неизбежно… И кто знает? Может быть мы не пожалеем. С людьми подобного сорта никогда не знаешь, что будет. Ты видела, как он тремя статьями заставил слететь этого дурака Ларош-Матье и с каким достоинством он это сделал, и это было нелегко в его положении мужа. Ну, будущее покажет. Факт тот, что сейчас мы всецело в его руках. Другого выхода у нас нет.
Ей хотелось кричать, кататься по полу, рвать на себе волосы. Голосом, полным отчаяния, она произнесла еще раз:
— Он ее не получит… Я… не… хочу!
Вальтер встал, взял лампу и сказал:
— Знаешь, ты глупа, как все женщины. Вы руководствуетесь только чувством. Вы не умеете покоряться обстоятельствам… Вы глупы! Я говорю тебе, что он женится на ней. Это необходимо.
И он вышел, шлепал туфлями. В ночной рубашке, похожий на какое-то смешное привидение, он прошел по широкому коридору большого заснувшего дома и бесшумно скрылся в своей комнате.
Г-жа Вальтер осталась стоять, терзаемая невыносимой мукой. Она не вполне еще понимала, что случилось. Она только страдала. Потом ей показалось, что у нее не хватит сил остаться здесь неподвижно до утра. Она почувствовала непреодолимую потребность уйти, бежать, искать помощи найти поддержку.
Она старалась придумать, кого бы она могла позвать! Кого? Она не знала. Священника! Да, да, священника! Она бросится к его ногам, признается ему во всем, покается в своем грехе, скажет о своем отчаянии. Он поймет, что этот негодяй не может жениться на Сюзанне, и не допустит этого.
Ей нужен был священник, сейчас же! Но где его найти? Куда пойти за ним? Оставаться так она была не в состоянии.
Тогда перед ее глазами, как видение, встал чистый образ Иисуса, идущего по водам. Она видела его так ясно, как если бы смотрела на картину. Он звал ее. Он говорил ей: «Приди ко мне. Приди припасть к моим ногам. Я утешу тебя и скажу тебе, что надо делать».
Она взяла свечку, вышла из комнаты и спустилась вниз, чтобы попасть в оранжерею. Иисус был там, в самом конце, в маленькой зале, которая отделялась стеклянной дверью от оранжереи, чтобы сырость не испортила полотна. Получилось нечто вроде часовни, воздвигнутой в лесу из причудливых деревьев.
Когда г-жа Вальтер вошла в зимний сад, который она видела до сих пор только при ярком освещении, она была поражена его глубоким мраком. Огромные тропические растения наполняли воздух своим тяжелым дыханием. Двери были закрыты, и запах этого странного леса, запертого под стеклянным куполом, затруднял дыхание, одурманивал, опьянял, причинял боль и наслаждение, вызывая в теле ощущение сладострастного возбуждения и смерти.
Бедная женщина двигалась нерешительно. Ей было жутко среди этого мрака, из которого, при блуждающем свете ее свечи, выступали причудливые растения, похожие на какие-то чудовища, на живые существа, на какие-то странные, уродливые и бесформенные предметы.
Вдруг она увидела Христа. Она открыла дверь, отделявшую ее от него, и упала перед ним на колени.
Сначала она молилась горячо, неудержимо, шептала слова любви, страстно и отчаянно призывала его на помощь. Потом, когда ее порыв утих, она подняла на него глаза и застыла, охваченная ужасом. При дрожащем свете единственной свечи, падавшей снизу, он был так похож на Милого друга, что это был уже не бог, — это смотрел на нее ее любовник. Это были его глаза, его лоб, его выражение лица, его холодный и высокомерный взгляд.
Она шептала: «Иисус! Иисус! Иисус!» И имя Жоржа приходило ей на уста. Вдруг она подумала, что, может быть, в этот самый час Жорж овладел ее дочерью. Он был наедине с нею где-нибудь, в какой-нибудь комнате. Он! он! с Сюзанной!
Она повторяла: «Иисус!.. Иисус!..»
Но она думала о них… о своей дочери и о своем любовнике. Они были одни в комнате… А ведь сейчас ночь. Она видела их, видела так ясно: они
