Она провела рукой, полной колец, по волосам моего хозяина.
Шарлотта не возвращалась. Они были одни… Я не знаю, как это вышло, но быстро, как молодые люди, которые желают воспользоваться коротким перерывом, они предались игре, которая мне не понравилась…
Это было, как одно дуновение страсти, мгновенное опьянение… Потом они вспомнили о Шарлотте.
— Что же она делает, наконец? — сказал мой хозяин.
Он вышел из комнаты и стал по всей квартире искать Шарлотту. Но ее нигде не было. В гостиной на одном из столов лежала записка, где ясно были начертаны карандашом следующие слова: «Вы мне противны, я доложу. Если вам захочется меня видеть по окончании ваших историй, приходите ко мне, я вас буду ждать. Шарлотта».
Мой хозяин преподнес графине этот листок. Она прочитала и сказала:
— Это смешно! Все женщины ревнивы.
Десять минут были употреблены на туалет; затем, назначив на следующий день свидание, они отправились к этой Шарлотте, которая, по мнению графини, имела единственный недостаток, свойственный большинству француженок: она была ревнива.
VII
Нас посетил сегодня феномен. Вообразите себе две огромных груди, похожие на воздушные шары, прицепленные впереди весьма обыкновенной дамы как бы для того, чтобы двигать ее вперед.
Когда я увидела эту потешную женщину, которая, представившись, сказала голосом куклы шестидесяти лет: «Это я, Лиция», — я не могла не разразиться громким смехом и не подпрыгнуть, на всех своих четырех ножках.
Действительно можно было умереть со смеху! Вы только вообразите себе фигуру с двумя дынями ценою в шесть франков вместо груди. И она еще несла свое бремя с намеренной развязностью!
Стянутая в талии, над которой вздымался грандиозный бюст, она, по моему мнению, походила на тех хорошеньких цыплят, которые в курятнике топорщатся, чтобы не отставать от настоящих петухов.
Очень светлая блондинка с молочным цветом лица, наводящим на мысль о цветах — не то осенних, не то весенних, из тех, что цветут тогда, когда открываются первые лилии. Рот у нее был розовый, как у анемичной собачки, глаза голубые, напоминающие своим блеском дорогие стаканы.
И эта тоже была незнакомкой!
Что за дьявольщина, отчего к нам приходит ежеминутно так много незнакомок? У нас же не магазин! Мы ведь не торгуем ни черносливом, ни колбасой!
Знакомство с этой феноменальной блондинкой началось с привычных уже мне мотивов: говорили о сердце. Этой женщине с замечательными глазами жилось не очень счастливо. Она замужем; ее супруг, без сомнения, груб, как денщик, и ужасно нечист по части выражений.
— О господи! Как редко слышишь от дам, даже знатных, чтобы они хорошо отзывались о своих мужьях! Казалось, они говорят это лишь для того, чтобы не изменить своего взгляда по этому вопросу. Несчастная женщина, решившись на бунт, объяснила моему хозяину, что она потеряла всякий стыд, и, если бы не городовые, она отдавалась бы на улице всем прохожим.
Мой хозяин выслушал ее внимательно, не выражая совершенно удивления тому, что женщина, имени которой он совсем не знает, которой он никогда не встречал, вздумала довериться ему. Напротив, он во всем согласился с ней; он нашел это вполне в порядке вещей, очень естественным, очень логичным и подчеркнул свое доверие двумя словами: «Вы правы».
— Впрочем, — сказал он, — такой красивой женщине, как вы, вовсе не трудно найти себе поклонников. В моей жизни ни одна женщина не возбуждала во мне такого любопытства!
— Это мой бюст! Не правда ли?
— Да, ваш бюст, — ответил он, — ваш чудный бюст, который должен быть… Но, прошу прощения, если вы намерены позволить мне его увидеть, то излишне останавливаться так долго на описаниях, я могу ошибиться и вас сконфузить…
— Так вы полагаете, что у меня не прекрасный бюст?
— Боже меня сохрани от подобной мысли!
— Он может быть велик, но зато он упруг…
— Я в этом убежден.
— Многие поразились бы, увидав мой бюст.
— Верно!
