и прямо на Гороховую… Поняли? Так и передайте!
— Не пугайте, пожалуйста. Не из робких. И не беспокойтесь. Будем аккуратны. Вы и без того уже сделали слишком много неприятностей и принесли убытков.
— Не так бы вас всех еще следовало! — со злобой сказала девушка. — Только то вас спасает, что я в деньгах дура и больших сумм воображать не умею.
— Порядочно счистили и без того! Надо иметь совесть.
— Да! Уж о совести только нам с вами считаться… Хорошенькие цацы! нечего сказать!.. Да вот еще разве — даме этой великолепной губернской, тетушке моей новоявленной… Вот фрукт так фрукт! Много я пройдох видала, а эта — всем зверям зверь! Всех вокруг пальца обвела, спутала и в тупик посадила! И как вы ее раздобыли?
— Наше дело.
— А что? Много она с вас слупила?
— Наше дело, — еще холоднее возразила пожилая дама.
Девушка захохотала.
— Доктор тоже этот, которого она привозила… теплый парень! Асимметрию лица у меня какую-то нашел… У самого-то у него теперь асимметрия… только не лица, а карманов!.. Да! А каким это чудом от Либесвортишки свидетельство явилось?!
— Не все ли вам равно?
— А-га! Фальшивое, значит? Подделали? Славно! Ну, не сообразила я тогда… не на десяти бы тысячах мне с вами мириться!
Дама с досадой возразила:
— Ошиблись. Никакой фальши, и никто ничего не подделывал. Самое настоящее свидетельство.
— С неба вам свалилось?
— Не с неба, а с вами же приехало из Петербурга. Такие свидетельства Либесворт выдает всем воспитанницам Прасковьи Семеновны, когда они едут на работу в провинцию… заранее, — чтобы предупредить скандал, если они, вроде вас, вздумают буйствовать… понимаете?
— Ловко! — поразилась Лусьева. — Так всем?
— Всем.
— И «Княжне», и Жозе?
— Всем.
— Ловко… Небось и за это надо платить аспидовы деньги?
— Да, дерет… — с невольным унынием призналась дама.
Лусьева злобно улыбнулась:
— Трещит у Буластихи шкура!..
— А вы не злорадствуйте! Ежели человек в незадачной полосе…
— Чтоб ей, дьяволу, вечно такая полоса шла!..
— Что ругаться? Дело прошлое.
— Уж очень ненавижу! Дрянь я слабодушная! На чистый паспорт и деньги польстилась. Кабы настоящий характер, самой бы лучше пропасть, да и вас всех в Сибирь упечь!
— Уж и в Сибирь! На первый раз — всего только к мировому и сто рублей штрафу.
— Неужели? Ах, скажите, пожалуйста!.. — насмешливо передразнила девушка. — Зачем же вы от ста рублей откупаетесь тысячами?
— Затем, что язык у вас слишком длинен. Сибирь — не страх, а вы могли привести, да уже и привели было в расстройство все дело. Ну и еще раз напоминаю вам, Марья Ивановна: довольно! Поболтали в свое удовольствие, — и будет. Свое выболтали, на замазку рта получили, обеспечены по гроб жизни, — теперь сидите в загранице смирно, тише воды, ниже травы, чтобы о вас ни слуха ни духа. Не то — вас не только что в Вене или где там еще — на дне морском достанем!.. Сами не заметите, как тихой смертью умрете!
— Не коротки ли руки?
— Вас, голубушка, и сейчас очень легко можно бы сплавить, и гораздо это дешевле, чем торговаться с вами и за границу вас отправлять. Только-то боязно, что — кто их знает? Может быть, за вами еще следят… Уголовщина теперь, после вашей огласки, — благодарите своего Бога! — нам не с руки… А то — оно очень просто! Вы это понимаете! Не форсите!
— Я ничего.
— А смеетесь чему?
— Прасковья Семеновна накладет баронессе по первое число!
— В этом не сомневайтесь! Расправа будет по правилу.
