Слушание дела было назначено на тринадцатое февраля. А одиннадцатого пришёл Джелар.
Пэнтекуин узнала о его приближении ещё за сутки, даже чуть больше, когда он только тронулся в путь — Дамблдор по её просьбе каждые полчаса проверял местонахождение Джелара, благо это легко было сделать — в том месте, где он появлялся, на магическом поле планеты появлялась «чёрная дыра», прореха, сразу заметная.
Вместе с Джеларом шли и скрийлы — те самые отвратительные существа, с которыми столкнулись Вольдеморт и Снейп. Эти чудища всегда сопровождали Джелара, где бы он ни появлялся, и так же, как и он, жаждали одного — убийства. По подсчётам Валькери их было не очень много — меньше сотни, но ведь с ними был и Джелар — лучший воин Лоно Хара, ничем не уступавший Пэнтекуин, и даже превосходивший её. А значит, на битву с ним уйдут все силы и внимание, и получить в это время удар в спину…
— А мы на что?! — выразил Вольдеморт общую мысль Алас’саров. — Сотня скрийлов — но нас ведь трое! И уж справиться с этими тварями мы сможем всегда!
— Я не знаю, Вольд, — тихо сказала Валькери. — Может, лучше бы вам всем уйти и затаиться…
— А смысл? Джелару я теперь враг номер два — я ведь выставил его дураком, а он мне этого не простит. Я остаюсь.
— Вал, неужели ты думаешь, что я смогу бросить тебя одну против всех? — серьёзно спросил Драко.
— А я по жизни — герой, — усмехнулся Гарри. — Эх, давно я не совершал чего-нибудь такого героического, — мечтательно протянул он.
— Я вряд ли смогу помочь, — грустно произнёс Дамблдор. — Лучше я сейчас займусь отправкой учеников по домам — не стоит рисковать ими.
Пэнтекуин улыбнулась.
— Ты прав. Вы все правы. Спасибо вам.
— Спасибо ты скажешь, когда я приволоку тебе хладный труп Джелара, — фыркнул Вольдеморт.
— Как поэтично, — вздохнула Валькери. — Ты, как всегда, в своём репертуаре.
— А что я должен был сказать? Один за всех, и все за одного? Неплохая фраза, но её уже заняли, — усмехнулся Реддль. — Так что пока сойдёт и эта.
— Тогда готовим торжественный приём? — изогнула бровь Пэнтекуин.
— Как всегда! — хором отозвались Алас’сары.
…Вечером Драко сидел в своей комнате и тренировался метать кинжалы в цель (хотя все уже давно ложились только точно в десятку), когда в дверь внезапно постучали.
Он открыл — на пороге стояла Валькери. Уставившись в пол, он негромко произнесла:
— Знаешь, я подумала… вдруг мне не удастся уничтожить Джелара? Может, этот день для меня последний?
— Не говори так! Ты победишь, я знаю! — горячо возразил Драко.
— …и я хочу сейчас быть с тобой, — тихо закончила Пэнтекуин.
Девушка подняла голову и улыбнулась. Её глаза ярко блестели, словно две звезды в ясную безлунную ночь.
— Мой Дракон, — прошептала она, обнимая его.
…Никогда ещё Валькери не была такой нежной, вспоминал потом Драко. Она словно бы извинялась за все те царапины и укусы, которые наставила ему раньше, покрывая ласковыми, даже немного робкими поцелуями его шею и грудь, и, мягко касаясь его губ своими, дарила ему всю свою любовь и нежность, раньше скрытые под бешеным натиском страсти.
И Драко ощутил её хрупкость и женственность, тщательно укрытые в глубине её души, спрятанные за бронёй властности и агрессивности, которая помогала ей выжить в трудные годы. А главное, он ощутил сильнейшую тоску по любви, нежности и ласке, подавляемую Валькери, но от этого становящуюся лишь ещё более огромной. И поняв это, постарался унять эту тоску своими поцелуями, своей собственной любовью.
Даже когда он уже оказался внутри её тела, он продолжал целовать её, лишь на мгновение отрываясь от её губ, чтобы затем вновь касаться их — мягкими, лёгкими прикосновениями. И, взорвавшись страстью, закрыл глаза, пытаясь удержать это сладостное чувство экстаза, а когда открыл их, увидел, что Валькери… плачет!
Действительно, по щекам девушки катились слёзы, и, оставляя мокрые дорожки на щеках, падали на подушку. Она плакала молча, совершенно беззвучно, закрыв глаза, и её длинные чёрные ресницы чуть трепетали. В первый раз Драко видел, чтобы Пэнтекуин плакала. Однако он понял, что это вовсе не из-за того, что он что-то сделал не так, скорее наоборот: его любовь сломала ту броню недоверия и отчуждённости, и впервые Валькери оказалась такой, какой она являлась бы, если бы не смерти матери и друзей, уход отца, плен и ещё сотни тёмных и кровавых страниц её жизни.
— Что случилось, Куини? — тихо спросил Драко, поворачиваясь на бок и поглаживая кончиками пальцев её роскошные волосы.
Не открывая глаз, она улыбнулась.
— Ничего, котёнок. Просто… я научилась плакать, — прошептала она.
Драко придвинулся к ней ещё ближе и губами стал сцеловывать слезинки с её лица.
— Не плачь, малышка. Всё будет хорошо, — шепнул он.
