- Серьёзно? Ты и правда, считаешь, что быть мамой самая тяжёлая работа на свете? О-да... Как же я мог забыть о миллионах матерей с пропитанными угольной пылью лёгкими, от чего они не доживают до пенсии... Что бы ты выбрала, бурить землю до самого ядра, и каждый рабочий день здороваться за руку с Сатаной, ожидая, что потолок может на тебя обрушиться, или что в любой момент можно задохнуться от выброса метана, или всё же лучше родить ребёнка, вырастить и воспитать его, гуляя на свежем воздухе?
- Гарри, не передёргивай, – сказала мама.
- Самая тяжёлая работа на свете! – саркастически произнёс я. – А как насчёт того, чтобы разгружать вагоны угля вручную в разгар лета, или целый день торчать в сталелитейном цехе, где температура зашкаливает за все разумные пределы, будучи при этом одетым в плотные одежды? Тяжело девять месяцев потерпеть дискомфорт и один раз испытать жуткую боль? Конечно, дети не появляются на свет, словно выпущенные из катапульты, и их не ловит доктор в бейсбольной перчатке, но всё же, женщины, родившие нескольких детей, живут намного дольше, чем мужчины, занимающиеся по-настоящему тяжёлой работой.
- Ох, сынок, и в кого ты такой вырос? – вопросила мама. – Ты не знаешь, как тяжело быть беременной.
- А ты задайся вопросом, откуда Опре, которая никогда не рожала, знать о подобном? Самая тяжёлая работа! Ха-ха-ха!
Глава 32
К полудню следующего дня я прибыл в Дырявый котёл. Из посетителей на весь бар была всего одна единственная девушка в возрасте около двадцати лет. На ногах ботинки с высокими берцами на шнуровке, в которые заправлены чёрные удобные брюки, сверху надета чёрного цвета помесь мантии и плаща со вставками из драконьей кожи, на плаще выделяются крупные карманы и готов поставить бочку виски на то, что они зачарованы на расширение. На шее девушки выделяется ожерелье, выполненное в виде ошейника со вставками, которые, скорее всего, являются какими-то амулетами. Внешнее описание соответствует присланному Грюмом: короткие волосы малинового цвета, бледная кожа, невысокий рост, хотя в сравнении со мной, она как гора Эверест. Не скажу, что девушка красивая, но и страшной её назвать язык не повернётся.
Я же был одет в белую рубашку, и чёрные брюки на подтяжках, на плечах накинута мантия, но если бы не так нужные карманы, то по такой жаре точно ходил бы без оной.
Развязной походкой направляюсь к девушке, которая с любопытством и радостью смотрела на меня. Смотря снизу вверх, посылаю ей улыбку и облокачиваюсь рукой о стол.
- Как зовут?
- Тонкс, – ответила девушка, с ухмылкой рассматривая меня.
- О, Мерлин! Это любимые мои пять букв после водки... Гарри Адамс... Ну что, к тебе?
- Домой к моей маме? – насмешливо ответила она.
- А ты умеешь отшивать!
Девушка рассмеялась.
- Дорогуша, а смени-ка цвет волос на другой.
Тонкс слегка прищурилась, словно сконцентрировавшись на чем-то, и её волосы сменили цвет на фиолетовый.
- Приятно познакомиться, Тонкс.
Я запрыгнул на скамью, сев напротив девушки.
- Теперь я точно знаю, что ты от Грюма, – широко улыбаясь, сказала Тонкс.
- Научишь метаморф-магии? Естественно, за отдельную плату.
- Прости, малыш, но это врождённый дар, так что из меня плохой учитель метаморфизма, – ответила Нимфадора. – Метаморфы редко встречаются, это врожденное качество. Большинству чародеев, чтобы изменить внешность, нужны волшебные палочки или зелья... Что насчёт денег?
Я положил на стол мешочек с тремя сотнями золотых и пустой бланк магического контракта.
- Основательный подход, – с весёлыми нотками в голосе, сказала девушка. – Ты на каком факультете учишься, Гарри?
- На самом лучшем – Пуффендуе!
- Я тоже на этом факультете училась. – Тонкс тепло улыбнулась. – Как давно это было, четыре года назад, а такое чувство, будто покинула Хогвартс только вчера.
- Интересно. И какая она, жизнь после школы магии и волшебства?
- Сложная, – ответила Тонкс. – Я три года училась на мракоборца у Аластора Грюма, а теперь вот уже год работаю стажёром в аврорате. Вскоре стану полноценным аврором. А ты чем планируешь заниматься после Хогварста?
