Стратегии правового развития России

характерна для всей пенитенциарной системы молодой советской Республики.

Нельзя сказать, что руководство НКВД ограничивалось только констатацией данного факта. В докладной записке Наркома внутренних дел А. Белобородова за № 5147/5 от 19 февраля 1925 г. в Совет Народных Комиссаров прямо отмечается следующее: «Вся сеть мест заключения…, рассчитанная, за округлением на 73 тыс. штатных мест, содержит в настоящее время 100 942 человека, то есть почти на 30 000 и более того, что по плану установлено. Таким образом, эти 30 000 заключенных, не вошедшие в план снабжения, должны питаться за счет остальных». Естественно, что увеличение почти на 30 % контингента заключенных требовало и увеличения обслуживающего персонала, охраны, дополнительных кредитов на санитарные и прочие мероприятия.

Нельзя сказать, что правительство не было озабочено сложившейся ситуацией. Как показывают материалы Архива Президента Российской Федерации (АП РФ) еще 19 июля 1919 года на заседании Политбюро и Оргбюро ЦК ВКП(б) был рассмотрен вопрос «О концентрационных лагерях» и вынесено решение: «Поручить президиуму Московского совдепа совместно с Президиумом ВЧК в быстрейший срок разгрузить концентрационные лагеря, в первую очередь от петербуржцев»[782].

Другой документ указанного архива, свидетельствует, что проблема тюрем и лагерей всегда оставалась в центре внимания партии и правительства. Подтверждением сказанного является выписка из протокола № 15/69 заседания Пленума ЦК от 8.12.1920 г.:

Вопросы содержания заключенных практически рассматривались каждый год существования советской России и, причем, неоднократно. Кто внимательно изучает проблему становления пенитенциарной системы молодой советской Республики, наверное обратил внимание на тот факт, подчеркиваемый в советской и российской историко-юридической литературе, а именно: органы ВЧК, в указанный период стремились, как можно больше «затолкать» в тюрьмы и лагеря политических противников. Но, как ни странно, факты документальных архивных источников свидетельствуют об обратном.

Например, как показывают документы ВЧК, 30 декабря 1920 г. был издан приказ № 186 «О режиме арестованных членов антисоветских партий», который гласил: «Поступающие в ВЧК сведения устанавливают, что арестованные по политическим делам часто содержатся в весьма плохих условиях, отношение к ним администрации мест заключения некорректное и зачастую даже грубое. ВЧК указывает, что означенные категории лиц должны рассматриваться не как наказуемые, а как временно, в интересах революции, изолируемые от общества, и условия их содержания не должны иметь карательного характера. Подпись: Председатель ВЧК Дзержинский, Управляющий делами ВЧК Г. Ягода»[783].

В другом приказе ВЧК «Об установлении предела наказания – в пять лет» подчеркивается, что максимальный срок лишения свободы и принудительных работ (в соответствии с Декретом СНК от 21 марта 1921 г. – А.С.) – пять лет и об этом должны помнить и строго выполнять все представители ВЧК и Особых отделов[784].

Правда классовый принцип соблюдался и здесь. В приказе по ВЧК № 314 от 22 сентября 1921 г. «О разгрузке мест заключения» в п. 2 § 2 отмечалось, что: «в первую очередь пересматриваются дела тех арестованных пролетарского происхождения, о которых поступили представления Распредкомиссии…»[785].

Необходимо отметить, что в теоретических работах того времени своеобразно ставился вопрос о классовом подходе к личности преступника. Так, один из ответственных работников Наркомата юстиции писал: «…наша «прогрессивная система» носит определенно классовый характер… Советское государство не может ставить в одинаковые условия, с одной стороны категорию трудящихся и неимущих, совершивших преступления по несознательности, а с другой стороны, наших классовых врагов, совершивших преступления в силу классовых привычек, взглядов и интересов. Однако классовая политика производится по отношению к классу в целом, и наше пенитенциарное законодательство не заинтересовано в том, чтобы ущемить данного, конкретного «буржуа» в силу одной лишь формальной принадлежности к враждебному нам классу»[786].

Однако классовый подход выразился не только в создании специальных учреждений для классовых противников, но и в определении целей наказания (включая исправление), содержания понятия исправления, в привлечении общественности к деятельности ИТУ, словом во всей постановке карательно- воспитательного процесса.

Сложное материальное положение советской пенитенциарной системы рождало самые различные проекты. Например, перевести все тюрьмы и лагеря на местный бюджет, что вызвало категорический протест на местах. Местный бюджет, в рассматриваемый период, просто не в силах был справиться с поставленной задачей и как показывают исследования, отклонял всякие ходатайства о дополнительных кредитах в отношении мест заключения.

В результате – голодание тысяч заключенных, создание антисанитарной обстановки с угрозой эпидемических заболеваний, побеги из мест заключения, которые не могут предупредить по причине недостаточного служебного персонала.

Считая положение угрожающим, Народный комиссариат внутренних дел РСФСР по Главному управлению местами заключения полагал, что со стороны центральной власти необходима срочная помощь местному бюджету на нужды мест заключения.

Попытки решить проблемы материального обеспечения мест заключения за счет средств местного бюджета не имели под собой реальной основы. Различный уровень экономического развития отдельных губерний и областей и в этой связи – состояние местного бюджета, размещение мест заключения без учета возможностей их содержания за счет местных средств – все эти факторы крайне негативно влияли на положение заключенных. Считая такое положение дел в местах заключения ненормальным, съезд административных работников РСФСР, состоявшийся в апреле 1928 г., в своей резолюции