Его план был вполне реален и мог бы сработать, но только при условии, что они сражались бы исключительно с аврорами. Участия же в общем сражении группы Гарри пока толком не отследил никто. Разумеется, многие из вольдемортовых бойцов их видели и даже что-то заподозрили, но вот донести эти сведения до своих командиров смогли лишь единицы. Да и тем в горячке сражения просто не поверили.
И теперь командному составу Упивающихся предстояло столкнуться с этим неучтенным фактором безо всякой подготовки, лицом к лицу.
Яксли внезапно заметил, что на серебряных масках стоящих напротив него Упивающихся заиграли какие-то странные синеватые блики, а сами слуги Темного Лорда ни с того, ни с сего попятились.
Убийца со стажем, вдобавок находящийся «на взводе», отреагировал моментально: Яксли резко развернулся, одновременно приседая на колено и вскидывая палочку:
— Авада Кедавра!
Но тот, кто пожаловал к ним, пройдя сквозь пульсирующий синим светом сложный, непонятный, но явно волшебный символ в рост человека, легко уклонился от заклинания, отступив в сторону.
Временная слепота, вызванная вспышкой уже погасшего символа, прошла, и Упивающиеся увидели, что их незваный гость…
— Да это девка! — выдохнул Яксли. — Взять ее!
Но это оказалось не так уж и просто. А через несколько мгновений стало и вовсе невозможно, потому что та, о которой шла речь, даже не усмехнувшись, а лишь брезгливо поморщившись, сама активно принялась за присутствующих.
— Кай-ран! — прозвучал в темноте звонкий голос, и, казалось, вспыхнул сам воздух. Откуда-то сверху, как столп, ударила невидимая магическая волна, выдавив в земле широкий круг и расшвыряв ударной волной всех темных колдунов.
Яксли ощутил себя так, как если бы его грубо схватила чья-то гигантская лапа, сжала так, что захрустели кости, и с размаху вмяла в рыхлую землю опушки, выбив из легких весь воздух и расколов затылок резкой болью.
Сознание меркло, но он ещё успел увидеть, как трое Упивающихся его отряда поднялись на ноги, бросились вперед и прямо на бегу развалились на несколько кусков, залив все вокруг хлестнувшими темно-красными потоками. До ушей долетел чей-то полный ужаса вопль «Нет, нет, не надо!» перешедший в захлебывающийся бульканьем хрип, и Яксли поглотило беспамятство.
Последний Упивающийся рухнул на землю почерневшей тушкой, расплавленная серебряная маска растеклась по его изуродованному лицу, и Гермиона опустила руки.
По сравнению с бойней, учиненной ей в интернате, в этот раз все было по-другому. Никакого слепящего бешенства, никакого рвущего грудь обжигающего огня, никакого туманящего разум дымного, чадного, безрассудного гнева. Грейнджер хорошо усвоила тот урок, ведь недаром же когда-то её называли самой умной ведьмой Хогвартса. Сейчас, правда, изучаемый предмет несколько поменялся, но подход к самому процессу у нее остался прежним.
Но еще прежним остался отголосок былого, манящий привкус того, уже знакомого, темного и сладковатого ужаса от ощущения щекочущей близости предела; знания, что отныне жадный мрак всегда стоит у тебя за плечами, как ангел-хранитель и бес-искуситель в одном лице.
— Ну, так что тут у нас… — негромко произнесла она, переводя взгляд с Яксли на Мальсибера, единственных оставшихся в живых на склоне холма, заваленного изувеченными телами. Яксли пребывал в беспамятстве, а Мальсибера, густо залитого чьей-то кровью и пришпиленного незримой магической дланью к сломанному дереву, била крупная дрожь.
Глаза Гермионы остановились именно на нем.
Очень хорошо запомнил Мальсибер те глаза. Спокойные. Внимательные. Не полыхающие злостью, нет — расчетливые. Говорящие, что их владелица готова убить его при необходимости и сделает это легко и непринужденно. Впрочем, как именно это у нее получается, он только что имел удовольствие наблюдать, и последствия этого наблюдения сейчас подсыхали неприятной корочкой у него на лице.
Девушка шевельнула пальцами, и одежда на груди Ричарда, будто рассеченная невидимыми лезвиями, разошлась на несколько лоскутов, обнажив белеющую в темноте плоть.
Гостья шагнул вперед, и у Мальсибера, вспомнившего, что иногда живые могут и позавидовать мертвым, внезапно прорезался голос.
— Пожалуйста… Не надо… — сдавленно прохрипел он.
— Самым главным у вас был этот, Яксли? — будто и не услышав мольбы, спросила Гермиона, кивнув в сторону Упивающегося, лежащего без сознания.
— Д-да, — подтвердил Мальсибер. — Я только его помощник, заместитель…
— Очень хорошо.
— Пощадите…
— Что? Пощадить? Ммм… Надо подумать, — переспросила девушка, подойдя вплотную. Она размышляла секунду или две, обдумывая какие-то свои резоны, но Ричард почему-то был уверен, что такие понятия, как «жалость» или «милосердие», в число этих самых резонов точно не входили. — Что ж, я,
