в бою, не застали этой победы, но и радостный, потому что это исторический, переломный момент, день битвы и первого поражения темных орд захватчиков на нашей земле. Магическая Англия не знала таких сражений уже несколько сотен лет, и все вы — не побоюсь высоких слов — войдете в историю, которую творили этой ночью своими собственными руками.
Но история — это дело долгое, а герои должны получить заслуженное. Все, сражавшиеся при Эпплби, все — от старших командиров до последнего курсанта-первогодка, награждаются Орденом Мерлина II степени со специальным именным бантом. Павшие в бою — посмертно. Их семьям или ближайшим родственникам назначается пожизненное пособие в размере двойного оклада погибшего, а их дети смогут обучаться в Хогвартсе за казенный счет. Отныне это распространяется на всех павших в войне.
Строй негромко загудел — компенсация по утрате кормильца для семей погибших всегда практиковалась в Аврорате, но была она невелика. И вдруг — такое внезапное увеличение? Да ещё и бесплатная учеба? Фадж завоевывал очки прямо на глазах.
Министр, в сопровождении помощника и летящего под действием «Локомотора» объемного сундука с гербами министерства, пошел вдоль строя.
Каждому из почти двух сотен защитников Эпплби — а остальные были заняты на постах или несли службу в прочих местах — Фадж крепко пожимал руку, вручал бархатную коробочку с наградой и, твердо глядя в глаза, лично благодарил:
— Спасибо.
— Спасибо за победу.
— Спасибо.
— Спасибо…
И странное дело — многие из этих огрубевших, сурово обтесанных и прокаленных войной людей, которые еще какой-то месяц назад, протяни министр им руку, лишь бы с презрением плюнули ему под ноги, брали награды, искренне жали ладонь Корнелиуса в ответ, а некоторые даже опускали взгляд, чтобы скрыть блеснувшую в глазах скупую влагу. Первый раз за всю войну они чувствовали, что сражаются и умирают не за свой страх и риск, и что даже если погибнут, то их родных и близких не бросят на произвол судьбы, а их самих подберут, посмертно наградят и достойно похоронят. И не забудут никогда.
Авроры были военными людьми, хорошо знакомыми с такими понятиями, как «секретность» и «тайна», и потому легче других смогли поверить в рассказанное Поттером, как бы фантастично оно не звучало. А может, свою роль сыграло еще и то, что в слова знаменитого парнишки со шрамом на лбу попросту до боли хотелось верить. Хотелось верить, что все эти поражения, упорные бои, отступления и прочее — не агония привычной жизни, гибнущей под напором не знающего жалости врага, а горькая часть какого-то большого, рискованного, но продуманного, сильно законспирированного, хитрого плана. Чуда, которое спасет всех.
И чудо произошло. Сначала невероятное оружие, полученное от министерства, и Гарри Поттер, вставший в их ряды и показавший себя так, что на какой-то момент страшновато стало и самим аврорам. Потом — громкая победа, а теперь еще и сбросивший личину труса министр, по достоинству оценивший их пот и кровь, министр, которому не зазорно было повиноваться.
Глядя на эту картину и зная, какой спектакль они вынуждены разыгрывать на самом деле, шедший рядом с министром Гарри испытывал двойственные чувства.
Вид Фаджа, который, отдать ему должное, уверенно и небесталанно изображал из себя спасителя и отца нации, сурового, но мудрого и доброго, доставлял удовольствие — все шло по плану, марионетка послушно и увлеченно прыгала и танцевала, выдавая требуемые па и коленца.
Но другой эмоцией, куда более острой, была нешуточная злость. Гарри вдруг мучительно захотелось подойти к министру, сбить на землю хорошей оплеухой, а затем долго и с упоением катать высокопоставленного бюрократа пинками по всей долине.
«Безмозглый, напыщенный индюк… Почему ты закрывал на все глаза? А когда война все же полыхнула — почему, почему ты не мог сделать всего вот этого сам?! Неужели было так трудно догадаться, что если люди будут знать, что они не отчаянные, сбившиеся в отряды одиночки, а часть единой силы, которая никогда не забывает и не бросает своих, то они не будут бояться даже смерти? Усилители — это хорошее подспорье, но главное-то — в головах. Это же так просто…»
Желание вбить эти нехитрые мысли напрямую в котелок Фаджа было настолько сильно, что Поттер даже сделал шаг вперед, но тут же остановился.
«Нет, нельзя… Очень хочется, но нельзя. Как жаль, что мне нужен это тип. Живым, здоровым и на коне…»
А Фадж тем временем, наградив всех присутствующих, и не забыв отдать заместителям Хмури ордена тех, кто нес службу, сам подошел к Гарри.
Пошедшим вслед за ними своим людям и аврорам он веско сказал:
— Прошу простить, господа, но нам с мистером Поттером, необходимо переговорить наедине.
И пара неторопливо побрела по долине, выбирая маршрут так, чтобы оставаться в отдалении от санитаров и команд, разбирающих с помощью магии завалы и обломки.
Как только Гарри и Фадж отошли на значительное расстояние, с лица министра спала маска — сползло суровое и волевое выражение лица, так идущее сильному лидеру в военное время. Глаза Корнелиуса лихорадочно забегали.
