Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»

К провинившемуся ефрейтору ротмистр обращается на вы, а своему вахмистру «оникает» (см. комм., ч. 1, гл. 3, с. 48):

«О vás půjde bericht к soudu», stručně řekl rytmistr, «pane strážmistr, zavřou oba muže, ráno je přivedou к výslechu»

С. 318

Черно-желтые горизонты подернулись тучами революции. В Сербии и на Карпатах солдаты целыми батальонами переходили к неприятелю. Сдались Двадцать восьмой и Одиннадцатый полки.

Черный и желтый – цвета австрийского флага.

Об истории пленения в Карпатах весной 1915-го значительной части 28-го пражского пехотного полка (3 апреля) и 36-го младаболеславского пехотного полка (27 мая) см. комм., ч. 3, гл. 1, с. 10.

Здесь лишь отмечаем в очередной раз рваную, все время дергающуюся хронологию романа. Метель, через которую пробивались Швейк и пьяный жандарм-ефрейтор, явление не характерное для апреля и уж тем более мая в южной Чехии. Таким образом, в очередной раз время действия в романе неожиданно проваливается в будущее.

Что, касается 11-го пешего полка, то история не помнит особо позорных, связанных с массовыми перебежками к неприятелю, страниц в его истории. Всю войну полк провел на итальянском и сербском фронтах и отличился в нескольких сражениях, в частности у Пиавы (см. комм., ч. 1, гл. 14, с. 197). Здесь упоминается, по всей видимости, из-за того, что один из четырех батальонов полка формировался в Писеке. Остальные три были пражскими. См. также комм, о райнераках: ч. 2, гл. 1, с. 277.

В этой грозовой предреволюционной атмосфере приехали рекруты из Воднян с искусственными черными гвоздиками.

Речь об издевательстве над традиционным рекрутским букетом (см. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83). В оригинале, кстати, упомянут материал, из которого были сделаны цветы, — это хлопчатобумажная ткань для штор органтин (rekruti z Vodňan s karafiáty z černého organtinu).

несколько евреев из Писека закричали в виде приветствия: «Ней! Nieder mit den Serben!» /Хайль! Долой сербов! (нем.)/Им так смазали по морде, что они целую неделю потом не показывались на улице.

Комм, по поводу пронемецких сантиментов чешских евреев см. ч. 1, гл. 7, с. 83.

— Валяетесь дома на печке и думаете

Не просто представить себе в чешском доме русскую печку и валяющегося на ней австрийского жандарма. В оригинале, конечно, попросту «прохлаждаетесь дома и думаете себе» (Válíte se pěkně doma а myslíte si).

С. 319

«Нынче я опять разыграл нашего старого болвана».

В оригинале используется замечательное и сочное выражение – stará mrťafa (Tak jsem vám zas měl dneska srandu z našeho starýho mrťafy) – нечто прогнившее, протухшее, мертвое изнутри. «Опять валял дурака с нашей старой гнилушкой».

так как внизу, в пивной, его ждала партия в «шнопс»

В оригинале: poněvadž dole u Otavy čekají na něho s partií «šnopsa».

To есть не «внизу, в пивной», а в нижней части города у реки Отавы. Здесь же при замене названия реальной писекской реки на слово «пивная», при оставленном слове «внизу», выходит, что пивнушка была в том же доме, только этажом ниже жандармского отделения. По поводу возможности того, что речь идет о писекской гостинице «У Отавы», Йомар Хонси резонно указывает на очевидное противоречие с текстом романа – гостиница «У Отавы» находилась еще дальше от одноименной реки, чем жандармское управление на Большой площади (см. комм, выше: ч. 2, гл. 2, с. 316), то есть выше, а не