отказывался:
«Что там делать?»
«Развеешься. Абакан – классный город. Живой. И Минусинск… Чего тут тухнуть?»
Помнится, Андрей усмехался:
«Ты ж фанатка Тувы. А теперь – тухнуть».
«Я же не насовсем».
А в итоге получилось, что насовсем… в сентябре двухтысячного… И так же, как в момент разрыва с Ольгой, телевизор рассказывал о важных событиях: версии причин гибели подлодки «Курск», бои в Чечне, взрывы в городах на Северном Кавказе… И тут Женечка по телефону заявляет, что полюбила другого и остается в Абакане.
«Кого полюбила?» – спросил Андрей, не удивившись, не испугавшись новости да и не особенно интересуясь, кого полюбила жена. Так спросил, автоматически как-то.
«Игоря… ты его знаешь… Чучалина».
«Да? – И тут прокололо, словно его предали. Скорее не Женечка, а Игорь. – Интересно… Но он же бездомный вроде. Жаловался».
«Так… Устроился, все нормально… Я потом приеду, вещи забрать, и заявление насчет развода».
«Как хочешь». – Андрей отключил телефон.
Несколько дней ожидал от себя переживаний, желания вернуть Женечку, ее тело, глаза, улыбку эту детски-восторженную, до ушей, и не дождался. Внутри была приятная опустошенность. Словно он эти два года напряженно работал, а теперь наступил отдых.
Ходил в салон, печатал фотки, равнодушно глядя на лица чужих людей, складывал в конверты. Пил чай, с ленцой и равнодушием болтал с приемщицами.
Бывал в церкви, слушал рассказы женщин и мужчин, снова тянул чаёк… По-хорошему утомленным приезжал домой. Спал без сновидений. Даже почти не выпивал.
Родители Женечки отнеслись к их разводу спокойно, будто знали наперед, что так будет. Когда Женечка забирала свои вещи, оказалось, что и забирать-то ей особенно нечего. Все уместилось в две сумки.
Напоследок она остановилась в дверях. Думала, видимо, что Андрей что-нибудь скажет, о чем-нибудь спросит. Он молчал. Потом хмыкнул пришедшему на ум каламбуру: «Покатилась от Топкина к Чучалину». Женечка попрощалась – «пока» – и вышла.
Развели их легко через положенный месяц. Больше он о ней ничего не слышал. Закончила ли институт, родила ли детей, прославился ли ее избранник или сдох в очередной съемной норе. Вообще, те два года отрезало, будто и не было… Только теперь, спустя четырнадцать лет, вдруг вспомнился этот кусок жизни под названием «Женечка», и захотелось узнать, увидеть, а может, и переиграть прошлое. Переформатировать.
Детская мысль, которая, правда, в детстве не возникала. Или старческая.
Четырнадцать лет. Четырнадцать лет прошло. И что вот так можно вспомнить из этих четырнадцати лет не головой, а сердцем? Душой.
Топкин напрягся и даже, казалось, протрезвел, открыл глаза широко, пристально смотрел на потолок, по которому плыли и плыли какие-то блики.
Нет, много было. Одно появление Даньки чего стоит. Всего остального стоит… Ожидание рождения, жена в фойе роддома, этот сверточек с синей лентой, который ему осторожно передают…
Сначала Андрей боялся, что ребенок будет ему неприятен – читал об этом у многих писателей, видел в кино, – скоро надоест, но ничего такого не произошло. Стойко менял памперсы, мыл попку под краном, смело купал; сын оказался совсем не куклой, он развивался, почти каждый день чем-нибудь удивлял.
С одним только Данькой связано столько, что хватит воспоминаний на годы… И до сына было… Как с третьей женой познакомился, их спокойные, но надежные отношения. Как Андрей включился в почти крестьянский труд ее семьи: вскапывал огород, рвал сорняки, чистил кроличьи клетки и свинарники, ездил по грибы, ягоды, тянул бредень в холодной воде, чтоб семья была с рыбой; как бил колотушкой кедры, а потом собирал упавшие шишки, как сдирал проволочной дугой заледеневшую облепиху с кустов…
Но это всё другие воспоминания, это воспоминания взрослого человека. Молодость закончилась, когда исчезла Женечка. Перестала его тормошить. Он хотел этого, а теперь, спустя четырнадцать лет, готов был выть по тому времени на кровати в отельчике у подножия Монмартра.
– Хе-хе, – скривился, – смешно.
Но было не смешно. Топкин сейчас будто кружил вокруг черного пятна, непроглядной ямы, в которую провалились четырнадцать лет его жизни, и пытался что-то стоящее оттуда достать, что-то теплое, хорошее воскресить в памяти…
После расставания с Женечкой год или даже больше отдыхал. Дремал. Работа, квартира, иногда – вечера в церкви, раз в два-три месяца – участие в раздаче еды, одежды в бедных районах. Приятели, одноклассники, с которыми за время с Женечкой он и так почти не встречался, забылись совсем, женщин не хотелось. Если желание донимало, он открывал порносайт и наблюдал, как сексом занимаются другие. Он помнил все ощущения близости с женщиной,