В другое время Дэниэл разозлился бы — «Задаёт планку? С чего ты взяла, будто я в этом нуждаюсь?», — но на этот раз он кивает:
— Это уж точно. — И вздыхает так умиротворённо, что Кларе почти неловко.
Герти на ребёнка не надышится — не спускает с рук, любуется носиком величиной с ягодку, зацеловывает крохотные пальчики. Клара ищет сходство между бабушкой и внучкой и наконец находит: уши! Небольшие, изящные, похожие на морские раковины. Но когда Герти впервые увидела Раджа, то молчала как рыба, только рот раскрыла, а затем захлопнула. Однако Клара заметила, как та смерила Раджа оценивающим взглядом — смуглое лицо, рабочие ботинки, вальяжную позу. Клара потащила Герти в ванную.
— Мама, — шикнула она, — не будь расисткой!
— Расисткой? — Герти побагровела. — Я всего лишь за то, чтобы ребёнка воспитали в еврейских традициях. Разве я слишком многого хочу?
— Да, — отрезала Клара. — Слишком многого.
Варя раздаёт советы. «Ты пробовала подогревать молоко? — спрашивает она, когда Руби плачет. — Не пора ли прогуляться с коляской? Есть у вас детские качели? Животик у неё не болит? Где пустышка?»
У Клары голова кругом.
— Какая ещё пустышка?
— Какая ещё пустышка? — повторяет Герти.
— Ты что, смеёшься? — изумляется Варя. — У неё нет пустышки?
— И эта квартира, — продолжает Герти, — совершенно для ребёнка не обустроена. Вот подождите, научится она ходить — чего доброго, голову об стол расшибёт или с лестницы полетит!
— Всё хорошо, — заверяет Радж. — У неё есть всё, что нужно.
Он хочет забрать девочку у Вари, но та не спешит отдавать.
— Ну же! — Дэниэл шутя толкает Варю в бок, та шлёпает его по руке, а Руби пищит так громко, что Клара готова их выставить вон.
Но на другой день, когда они уезжают (Герти протискивается на переднее сиденье такси, сзади машут Дэниэл и Варя), у Клары от тоски сжимается сердце. Когда они были рядом, ей легче было переносить отсутствие Саймона и Шауля. Её отец любил малышей. Клара помнит, как они ходили в больницу, когда родился Саймон — с тазовым предлежанием, шея обвита пуповиной, словно ожерельем. Шауль стоял под дверью реанимации, будто охранял этого хилого синюшного младенца, последыша. Дома он мог часами носить сына на руках, а когда Саймон возился во сне или надувал губки, умилению Шауля не было предела.
В детстве они верили, что у отца найдётся ответ на любой вопрос, но с возрастом Клара и Саймон стали принимать его ответы в штыки. Они смотрели свысока на его скучную работу и изучение Торы, на неизменные габардиновые брюки, шляпу и плащ. Теперь Клара стала лучше понимать отца. Шауль был из семьи иммигрантов и наверняка боялся в одночасье лишиться всего, что имел. К тому же теперь Клара на себе испытала родительское одиночество, одиночество памяти — когда служишь перемычкой между будущим, которого не увидят твои родители, и прошлым, неведомым твоему ребёнку. Подрастёт Руби, придёт к Кларе с вопросами. Что ответит ей Клара, в чем будет убеждать неистово — и напрасно? Для Руби Кларино прошлое будет сказкой, а Саймон и Шауль — мамиными призраками.
Октябрь; перерыв в выступлениях растянулся на долгие месяцы. Когда Клара была беременна, она не могла исполнять «Хватку жизни», и сейчас, после бессонных ночей с Руби, в голове туман и во время «чтения мыслей» она сбивается со счёта. Расходы на реквизит так и не окупились. Их скудные сбережения уходят на игрушки и подгузники, на одежду, из которой Руби вырастает не по дням, а по часам. Радж обходит ночные клубы и театры от Тендерлойна до Норт-Бич, но почти везде получает отказы. С хозяином театра «Зинзанни» удаётся договориться всего на четыре выступления осенью.
— Надо уезжать, — говорит за ужином Радж. — Покажем миру, на что мы способны. Сан-Франциско выдохся. Здесь не люди, а роботы, компьютеры ходячие. Чтоб они все сдохли! — Он машет в воздухе кулаками, сражаясь с невидимым компьютером.
— Погоди! — Клара поднимает палец. — Слышал?
Она уже показывала Раджу, как стучит Саймон, но Радж клянётся, что не слышит. На сей раз не услышать невозможно. Стук был как из пулемёта, малышка и та пискнула. Ей пять месяцев, волосы как у Раджа, тёмные, шелковистые, и Кларина улыбка Чеширского Кота.
— Нет там ничего.
Клару радует, что Руби реагирует на стук. Она укачивает девочку, целует зубки, острые, недавно проклюнувшиеся.
— Руби, — воркует она, — Руби всё знает.
— Не отвлекайся, Клара. Я вот о чём, надо уезжать. Надо зарабатывать. Пора вдохнуть в наше дело новую жизнь. — Радж хлопает в ладоши у неё перед носом. — Этому городу крышка, детка. Он обречён. Пора в путь. Вперёд, за золотом!
— Слишком быстро мы, пожалуй, развернулись, — предполагает Клара, а Руби хнычет — хлопок Раджа её напугал. — Может, пора сбавить обороты.
— Сбавить обороты? Как бы не так! — Радж встаёт с места, мерит шагами комнату. — Надо двигаться. Нельзя останавливаться. Стоит засидеться на
