Черный изящный мотоцикл с коляской был заляпан грязью и казался совершенно не на своем месте на этой чопорной ухоженной площади, словно грязный отпечаток обуви на вышитой скатерти. В том, что можно было смотреть сквозь его металлические детали, было что-то наглое и безобразное. Это была грубая дерзость бродячей собаки, которая вот-вот оскалится и зарычит. При виде этого зрелища настроение Трисс стало еще хуже, хотя ей потребовалась пара секунд, чтобы вспомнить, в чем причина. Она уже видела этот мотоцикл, и его появление означало проблемы. Означало сцены, означало, что ее родители будут рассержены и огорчены.
Пока отец Трисс устраивал целое представление из парковки у тротуара, Трисс бросила взгляд на владелицу мотоцикла, стоявшую с выражением нетерпения на лице, уперев руки в бедра. Высокое стройное тело облачено в длинное землисто-коричневое пальто с высоким воротником, на руках толстые кожаные перчатки, на голове — тугой черный кожаный шлем, подбитый тонкой шерстью. Снизу из-под пальто выглядывала юбка-брюки, а из-под шлема торчали темные волосы длиной до подбородка. Ноги ниже колен затянуты в блестящие чулки. Длинное лицо и выступающий подбородок. Когда нежеланная гостья прищурила глаза, глядя поверх фар «санбима», Трисс ее узнала.
Вайолет Пэриш. Вайолет Пэриш, невеста Себастиана. Когда-то она была просто Вайолет. После гибели Себастиана она стала «бедняжкой Вайолет». А потом, годы спустя, ее имя в семье Трисс почернело и покрылось пятнами, словно сгнивший фрукт, пока ей не отказали от дома окончательно.
— Оставайся в машине, — пробормотал отец Трисс, открыл дверь и вышел.
Трисс наблюдала за происходящим сквозь лобовое стекло, и ее желудок свело в ожидании стычки.
— Мистер Кресчент! — окликнула Вайолет, когда он приблизился. В ее интонациях слышалась напускная лондонская протяжность, но в глубине кипел гнев. — Вы в курсе, что ваша жена продержала меня на пороге целый час?
— Мисс Пэриш, что вы здесь делаете? — Отец явно пытался говорить так, чтобы Трисс его не услышала, но у него это не очень хорошо получалось. — Я велел вам прийти ко мне в офис на следующей неделе, чтобы обсудить ваши так называемые претензии. Как вы осмелились явиться сюда и беспокоить мою семью?
— Да, вы действительно сказали, что сможете встретиться со мной только на следующей неделе, мол, вся семья будет на каникулах, не так ли? — Лондонский акцент Вайолет исчез, словно старая краска, обнажая грубый металл элчестерского произношения. — Но сегодня я увидела вашу машину в городе. Я знаю, когда мне вешают лапшу на уши, мистер Кресчент.
— Если вам хочется знать, Тереза заболела, и нам пришлось вернуться раньше.
Мрачный взгляд Вайолет метнулся к машине и Трисс на заднем сиденье. Из инстинктивной преданности к отцу Трисс нахмурилась и стала думать о скорби и болезнях. На лице Вайолет промелькнуло нетерпеливое презрение, Трисс не поняла — презрение к ней или к словам отца.
— Неужели? А на следующей неделе какой вы найдете предлог? Годами вы отказывались даже обсудить мою просьбу или хотя бы признать, что все вещи Себастиана достались вам. А теперь, когда вы больше не можете это отрицать, вы находите все возможные способы, чтобы избегать меня. Я приехала сюда, чтобы вы больше не смогли меня игнорировать.
— О, полагаю, что смогу, — отрезал отец. — Что натолкнуло вас на мысль, что вы можете явиться сюда в это время суток и что вас впустят в мой дом? Возможно, в вашем кругу это приемлемый час для визитов, но никто с каплей соображения даже не подумает прийти так поздно без предупреждения или приглашения, рассчитывая, что ему откроют дверь.
— Просто отдайте мне то, что принадлежит мне, — продолжила Вайолет сквозь зубы, — и вы больше никогда меня не увидите. Только те вещи, о которых Себастиан написал, что хочет отдать их мне, если погибнет, — часы, портсигар и кольцо.
— Чтобы вы продали его, как уже продали кольцо, подаренное в честь помолвки, книги моего сына и все остальное, на что смогли наложить руки? — Отец дрожал от горечи и злости; Трисс испугалась, и ее мысли заметались, как кролики. — Для нас эти вещи бесценны, потому что они принадлежали ему. Для вас они стоят не более своей продажной стоимости. Я давал вам деньги после войны, чтобы вы могли встать на ноги, но с тех пор вы только требуете и требуете. Мы ничего вам не должны.
— Кто вы такие, чтобы говорить мне, что я могу продать и что нет? Себастиан хотел, чтобы эти вещи были у меня!
— Потому что он ошибочно считал, что вы будете их беречь. Он понятия не имел, какая вы хладнокровная хищница.
— Вы думаете, мне есть дело, как вы меня называете? — закричала Вайолет. — Вы думаете, мне есть дело до вашего мнения обо мне?
Но она не производила впечатление человека, которому все равно. Какую-то секунду она выглядела как ее мотоцикл: все бурлившие в ней чувства, злость и возмущение бросались в глаза.
— Нет, я полагаю, вы абсолютно бесчувственны к другим людям. Но я должен думать о желаниях моего сына, и я знаю, что он хотел бы, чтобы его вещи хранились у тех людей, которые будут беречь их. — С этими словами отец сделал шаг назад.
— О, опять эта шарманка! — зарычала Вайолет и вся подобралась, словно готовилась вот-вот накинуться на него с кулаками. — Да, я вижу, почему вы его так любите. Он теперь идеальный сын, не так ли? Больше не может с вами спорить. Вы можете заставить его согласиться со всем, что вы скажете, и так будет вечно…
Но для отца Трисс это было уже чересчур. Он резко отвернулся от Вайолет Пэриш и, подойдя к машине, открыл заднюю дверь.
— Пойдем, Трисс, — сказал он, и его голос вибрировал от гнева, который, Трисс знала, направлен не на нее, но все равно где-то внутри что-то
