неровными краями были прикреплены петельки из хлопчатобумажной нити в виде миниатюрной ручки. Хотя скорлупки были совершенно чистые, Дот вытащила носовой платок и начала бережно протирать их внутри и снаружи. Потом, словно занимаясь самой обычной вещью на свете, она принесла одну скорлупку к столу и начала очень осторожно наполнять ее: кусочки шпината, ломтик кроличьего мяса и пара капель бульона.
Не-Трисс уставилась на нее, ожидая шутливой улыбки, но Дот оставалась чрезвычайно серьезной. Она относила наполненную скорлупку к камину и подвешивала ее за нитяную ручку над огнем, словно это и правда крошечный горшочек. Не-Трисс фыркнула от смеха, когда Дот повторила все то же самое со второй скорлупкой.
— Вы же не будете готовить в этом ужин!
— Почему? — Дот удивленно подняла брови. — Это мои горшки и кастрюли. Они тебе не нравятся? — И она продолжила свое занятие. Кусочки шпината, ломтик кроличьего мяса и пара капель бульона…
Что-то в самодовольном выражении лица Дот заставило Трисс беспомощно захихикать. Она отвела взгляд, но зрелище крошечных котлов над огнем только ухудшило дело. Они выглядели такими нелепыми, брызгая бульоном в огонь. Внезапно вообще все показалось ужасно, невозможно смешным. Не- Трисс молча начала покачиваться туда-сюда, к глазам подступила паутина слез. Она зажала рот руками, но ее до краев наполнял смех, и ее небольшое тельце ничего не могло поделать, чтобы с ним справиться. Он рос, рос, рос, и оставалась лишь секунда до того, как он вырвется наружу, и она боялась, что это не ее смех, не ее веселье стремится на свободу.
И потом из нее полился Смех. Не-Трисс каталась по скамье, и в ее смехе слышались треск и шорох леса, колеблемого сильным ветром. Она смеялась, пока не задрожали окна и не затрепетали языки огня в камине. Из ее рта вырвались слова, но они не принадлежали ей, да и этот голос нельзя было принять за человеческий:
Дот неподвижно стояла с застывшим, ничего не выражающим лицом, наблюдая за Не-Трисс, пока ее шумное веселье не утихло. Потом она посмотрела на дверь, и ее лицо внезапно стало юным и неуверенным.
— Этого достаточно? — спросила она на удивление почтительным тоном.
— Благодарю, Дот, более чем достаточно, — сказал портной мистер Грейс.
Он стоял прямо в дверном проеме, а в шаге за его спиной Не-Трисс увидела объятых ужасом родителей. Дот собрала кухонные ножи, бросила на Не-Трисс взгляд, в котором читались едва скрываемые страх и отвращение, и поспешила к выходу. Она торопливо протолкалась мимо Кресчентов и исчезла.
— Скорлупки вместо кастрюль, — произнес мистер Грейс, медленно и осторожно продвигаясь в глубь кухни. — По каким-то причинам они никогда не подводят. Это зрелище всегда заставляет их так хохотать, что они выдают себя. — Он вздохнул. — Я обещал вам доказательство, друзья мои. Теперь вы убедились: это не ваш ребенок.
Не-Трисс тяжело дышала, но воздух в ее легкие словно не набирался. Под ногами были каменные плиты, но ей казалось, что она проваливается.
— Я… я больна. — Ее голос прозвучал задыхающимся беспомощным карканьем. Все, что она так отчаянно стремилась выяснить, больше не было ей нужно. Она хотела ошибаться, хотела сделать все что угодно, лишь бы родители перестали смотреть на нее так. Она ошибалась. — Я заболела, вот и все. Вы сами так сказали. Все вы. Я просто больна. Мне… станет лучше. Я… я обещаю.
Ее глаза наполнились влагой.
— Стойте! — Портной выбросил руку, помешав матери сделать шаг вперед. — Не играйте под его дудку. Простите, но вы должны быть сильными. Мы загнали его в угол, и оно знает, что его единственная надежда — сыграть на ваших чувствах.
— Но… — Мать бросила неуверенный взгляд на лицо Не-Трисс, и ее глаза выглядели еще более голубыми и уязвимыми, чем когда-либо. — Но взгляните на нее!
— Я смотрю на нее, — пробормотал портной и издал короткий мрачный смешок, похожий на кашель.
Внезапно он подскочил к Не-Трисс и схватил за подбородок, она успела лишь испуганно вскрикнуть. Родители шагнули вперед, чтобы вмешаться, но выражение лица портного остановило их на полпути. Это было лицо человека, готового к битве или уставившегося в эпицентр урагана.
— Вы думаете, это слезы блестят в ее глазах? — спросил он. — Сейчас я покажу вам эти слезы.
