Вайолет вовсе не ощущалась холодной и металлической, как гвозди или военный корабль. Она была теплая. Ее голос еще немного дрожал, но ее объятия были надежными, как холмы на горизонте.
ГЛАВА 28
ЗИМНЯЯ СКАЗКА
Они остановились около заброшенного лодочного сарая. Вайолет закатила мотоцикл внутрь, девочки охотно помогали, подставив плечи и толкая коляску. Крышу сарая давно не ремонтировали, и сквозь трещины просвечивало яркое небо. Бетонный пол был скользким от постоянных луж. Вдоль одной стены стояло несколько ящиков, почти сухих и вполне пригодных, чтобы заменить стулья. Вайолет упала на один из них, вытирая грязное лицо носовым платком и оставляя красные полосы на щеках.
— Не беспокойся, никто сюда не придет, — сказала она, обратив внимание на тревогу в глазах Не-Трисс. — Во всяком случае, днем точно. Здесь слишком сыро, чтобы хранить что бы то ни было, и никто не придет за этим. — Она похлопала рукой по ящикам. — Это просто игрушки, отправленные из Германии несколько лет назад, ручная работа, часть компенсации за военные действия. Вода просочилась в ящики, так что… Пен! А ну прекрати!
— Я не делаю ничего плохого! — запротестовала Пен, засунув руки по локоть в только что открытый ящик. — Ты сказала, никто за этим не придет!
— Только потому, что здесь все ржавое и гнилое, — объяснила Вайолет. — Что ж… потом не приходи ко мне в слезах, если у тебя начнется гангрена и придется отпилить тебе руку.
Пен улыбнулась Не-Трисс, схватив заводной оловянный дирижабль, его причальная мачта жужжала и крутилась. Не-Трисс зачарованно взглянула на него, и ее сердце сжалось. Военные репарации. «Извините, что ваши сыновья умерли. Вот вам несколько игрушечных дирижаблей взамен». Потом она подумала, каково пришлось немецким семьям, которые потеряли сыновей, но вынуждены были делать игрушки для британских детей в качестве извинений. Не-Трисс устроилась на коробке рядом с Вайолет. Ее пульс замедлился до нормального, и зубы на ощупь снова стали обычными, когда она провела по ним языком. Вайолет обняла обеих девочек.
— Ну, рассказывайте, — тихо и выжидательно сказала она.
Пен и Не-Трисс посмотрели друга на друга и неловко заговорили. Это был сбивчивый рассказ, полный многозначительных взглядов друг на друга, когда девочки решали, что говорить. Иногда их слова перемежались чередой путаных восклицаний, противоречий и повторов, большая часть которых излагалась в обратном порядке. Вайолет молча слушала, как Пен заключила договор с Архитектором, о похищении Трисс, появлении Не-Трисс, странностях кукол и ножниц, встрече с мистером Грейсом и неестественном голоде Не-Трисс. Только когда Не-Трисс описала свою стычку с женщиной-птицей и поведала о содержании таинственного письма, принесенного той, Вайолет бросила на нее острый взгляд.
— Это письмо было от Себастиана? — резко уточнила она.
Не-Трисс умолкла, опасаясь, что ее новая союзница не поверит ей. Через несколько секунд Вайолет, кажется, поняла, что слишком настойчиво смотрит на Не-Трисс, и отвела глаза.
— Ты уверена? — уже спокойнее переспросила она.
— Да, — робко ответила Не-Трисс. — Это был его почерк. И… дата стояла того дня.
Вайолет уставилась в дверной проем и на косой прямоугольник яркой воды за ним. Несколько секунд она сидела, втягивая щеки, словно сосала карамельку.
— Расскажи мне, — попросила она, — о чем оно?
Не-Трисс передала содержание письма, максимально точно вспоминая слова.
— В снегу, — наконец произнесла Вайолет почти неслышно. — Он в снегу. — Она поколебалась, а потом едва заметно качнула головой. — Но этого не может быть, — добавила она с мягкой категоричностью. — Его нет. Пришло письмо. Он умер.
— Но мы все узнали! — воскликнула Пен. — Он… он… — Она резко остановилась и втянула полные легкие воздуха. Уставилась на Не-Трисс, и краска отхлынула от ее щек.
— Пен! — одернула ее Не-Трисс. — Помни, нам нельзя рассказывать о том, что мы узнали в…
Тут Не-Трисс уяснила, что секунду назад испытала Пен. Только она собралась произнести слово «Подбрюшье», как ощутила тошнотворное головокружение и предчувствие неминуемой беды. Как будто она одной ногой стоит на самом краю бездны, а второй уже сделала шаг вперед, в смертоносную пустоту. Как и Пен, она вздрогнула и умолкла, задохнувшись от шока. Они обе пообещали не раскрывать существование Подбрюшья и все то, что они там узнали. Впервые Не-Трисс поняла силу этого обещания. Если бы она сказала еще хоть слово, с ней случилось бы что-то ужасное, по сравнению с чем все ее теперешние несчастья показались бы чепухой. Ощущение угрозы было настолько мощным, что она решила про себя: никогда больше не
