– Пора завтракать. – Она протягивает один из апельсинов, украденных из запасов Луко.
Сдираю кожуру, делю апельсин на дольки, и мы едим, выплевывая зернышки в воду. Ветер уносит их, не дав упасть, и я думаю, что этот же самый ветер гонит лодку вперед, к дому.
– Как там Кидлат? В порядке?
Мари пожимает плечами.
– Наверно. Он спит.
– Что будем делать, когда доберемся до Кулиона? Передадим его или…
– Придется взять с собой. Нужно убедиться, что он в безопасности, а передать его невозможно, не выдав себя. Они просто посадят нас на первый же корабль.
– Ты точно знаешь, что мы идем верным курсом?
– Так показал Сидди.
– Но разве ветер не меняется? Что, если Сидди уже указывает не туда? Что, если мы сбились с курса и попадем на другой остров или…
Мари накрывает ладошкой мне рот:
– Ами, доверься мне.
Доверие не имеет никакого отношения к ветру или морю, но ее ясные светлые глаза смотрят на меня, и я немного успокаиваюсь. Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на парус. Ветер бьет в лицо, и к глазам подкатываются слезы.
Кидлат свернулся калачиком и спит, засунув в рот палец. Наша скала превратилась в пятнышко, выступ высотой в мой палец. На другом горизонте – только волны, бегущие один за другим холмики.
Море больше не голубое – вблизи оно темно-синее, как ночное небо. Я думаю о том, что внизу, под нами, – о рыбах, кораллах, акулах.
Мари сидит бочком, подтянув колени к груди, чтобы поместиться в узком проходе. Я пристраиваюсь рядышком.
– Ты все еще беспокоишься. У тебя лицо сморщенное.
– А разве ты не беспокоишься?
– Это же приключение. Так здорово. – Глаза у нее сияют. – Мое первое в жизни приключение.
– Но что, если муссон придет раньше, чем обычно? Что, если накатят тучи и…
– А что, если море раскроется и проглотит нас? Что, если какой-нибудь большой корабль разломит нашу лодку пополам?
– Что, если мы упадем за борт и забудем, как плавать?
– Вот именно. Может, стоит помолиться?
Мари морщит нос.
– Ты ведь сама во все это не веришь, да?
– Во что во все?
– Ну, в молитву. В бога. – Она говорит точь-в-точь как нана.
– Не знаю.
Мари сердито качает головой.
– Ами, если будешь постоянно беспокоиться, думать о худшем, что может случиться, ты никогда ничего не совершишь. И мы были бы сейчас в приюте или плыли на корабле в какое-то другое место. Может быть, мы бы даже плыли в разные места. Но мы здесь и плывем к твоей нане. Мы это делаем. Так что прекрати беспокоиться. Сейчас уже слишком поздно. Если что-то и случится, мы с этим справимся, хорошо?
– Хорошо.
– Расскажи мне о ней. – Голос у Мари снова ровный, спокойный. – О своей нане.
Как же долго, несколько недель, никому о ней не рассказывала. Не позволяла себе этого. Но теперь собираю все, что знаю, и выкладываю как придется, не придерживаясь строгого порядка. Рассказываю о доме с бабочками, о том, как мы ловили звезды, пересказываю наши истории и всякие случаи. Как нана напугала мистера Замору, сняв перед ним платок. Мари даже присвистывает.
– Какая молодец. Наверно, храбрая.
– Вообще-то она не храбрая. Просто ей не важно, что думают люди. И ей было наплевать, что мистер Замора считает ее странной.
– Это и есть храбрость, – мягко говорит Мари. – Если бы мои родители не тревожились из-за того, что думают другие, я и сейчас была бы с ними.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что твоя нана – храбрая. – Мой вопрос Мари оставляет без ответа, как и любой другой. – Расскажи мне какую-нибудь ее историю.
Но мой взгляд уже вцепился во что-то за головой Мари. Холмики волн и за ними холмики повыше. И они растут, не опадают.
– Смотри!
