своего домика с таким видом, словно ничего не произошло, хотя наш задний двор превратился в болото из-за разлившейся при тушении пожара воды.
– Доброе утро, дети, – говорит он осипшим от дыма голосом и злобно ухмыляется. – Сестру Терезу увезли в больницу, и Луко отправился с ней в качестве сопровождающего. Что касается смутьянов, из-за которых случился пожар… – Он делает паузу, и его налитые кровью глаза отыскивают нас, меня и Мари. Я отвечаю ему таким же взглядом. – Они будут переведены в работный дом, как только правительство найдет для них подходящее местечко.
Я вздрагиваю от неожиданности, и Мари крепко сжимает мою руку.
– Так он нас обвиняет в пожаре? – шепчет она, но мне важно не это, а то, что он сказал дальше. Работный дом? Директор достает из кармана листок.
– Запрос я отошлю сегодня же и ответа ожидаю в течение недели. Разумеется, я отправлю их в разные места. – Он самодовольно ухмыляется, кладет листок в нагрудный карман и идет по дорожке вниз.
Теперь моя ненависть кристаллизовалась полностью; неукротимая и холодная, она обосновалась в моей груди. Он думает, что победил, а на самом деле лишь дал мне силу. Да, через неделю нас не будет здесь, но уйдем мы вместе и не в работный дом.
Мы отправляемся к скале.
Лес выгорел, остались только обугленные стволы, и мы бежим, перепрыгивая через пламенеющие в золе угли, чтобы не обжечь ноги.
– Я все продумала, – говорит Мари. – Нам понадобятся кое-какие материалы из тех, что сложены за пристройкой. Там и доски, и гвозди, а инструменты должны быть у Луко. Главная проблема – заделать щели. Но если лодка разбита не очень сильно, починить ее мы наверняка сможем. И, конечно, понадобятся весла. Сколько времени вы добирались сюда?
– Около двух часов.
– У нас, конечно, уйдет больше. Может быть, полдня.
– А как мы определим, попутный ли ветер?
– Разумеется, нам подскажет Сидди.
– А если попутного ветра не будет?
– Пойдем на веслах.
– Даже не знаю, хватит ли нам сил.
– Хватит. Просто времени займет еще больше. Но если нас подхватит течение…
Я останавливаюсь посередине тропы.
– Похоже, ты точно знаешь, что надо делать.
– Я уже давно собираюсь починить лодку. Останавливало только то, что мне некуда плыть. И не с кем.
Теплая волна благодарности омывает мое сердце, но кроме «спасибо» в голову ничего не приходит.
Она закатывает глаза.
– Поблагодаришь, когда поплывем.
– Знаешь, тебе ведь необязательно плыть.
– Хочешь, чтобы я отправилась в работный дом? – насупилась Мари.
– Конечно, нет.
– А ты умеешь ставить парус? Вязать узлы?
Качаю головой.
– Не хочешь, чтобы я поплыла с тобой?
– Конечно, хочу.
– Тогда решено.
Спуск по узкой тропинке складывается из множества контролируемых падений с моей стороны. Я хватаюсь за пучки травы, и из-под ног разлетаются камешки. Мари несравненно грациознее, хотя и пользуется только одной рукой. В конце спуска она почти не запыхалась. Окрашенная красной краской лодка лежит на мелководье. Торчащая стрелой мачта привязана к столбику куском вонючей зеленой веревки. Со стороны это скорее рыбацкое каноэ, чем гребная лодка. Это хорошо, поскольку каноэ делают легкими и прочными, чтобы каждый день спускать их на воду и вытаскивать на сушу.
– Вот она! – Мари исполняет рукой танцевальное движение. – Первым делом вытащим ее на берег.
Работа эта нелегкая. Лодка только выглядит легкой, но из-за собравшегося на днище песка оказывается тяжелой, как камень. И почти сразу становится ясно, почему она затонула. Причина в длинной пробоине у края корпуса, где каноэ, должно быть, зацепилось за камень.
– Ее надо наклонить, – решает Мари. – Наклонить, убрать песок и вытащить на берег.
Закатываем штанины и входим в воду. Я подсовываю ладони под днище. Оно обросло ракушками, и они царапают пальцы. Мари присоединяется ко мне и наваливается на борт плечом.
– На счет три. Раз… два… три!
