в плотине.
– Идем! – Мари дергает меня за руку, и мы бежим. Пламя уже лижет деревья, разбегается с треском по нижним веткам. Я бросаю взгляд через плечо. Дым поднимается подобно туману, но невдалеке виднеется белая рубашка – мистер Замора бежит следом. Змейки дыма втягиваются через нос, и легкие сжимаются.
Бежим изо всех сил, но пламя быстрее. Огоньки, словно духи, перепрыгивают с травы на ветки, с веток на другие деревья, разгораются, разевают все шире голодные рты, словно готовы проглотить целый мир и всех в нем. Шум, треск. Сухое дерево вздувается и лопается. Трудно дышать, дым и жар жалят грудь.
В конце концов мы отрываемся от пожара и, кашляя, проскакиваем через узкую полоску леса. Воздух свежий и бодрящий, словно идешь под водопадом.
Дети уже собираются, и некоторые встречают нас криками. Дату вытаскивает меня и Мари на безопасное место. Кидлат пытается помочь и хватает меня за штанину. Сестра Тереза пробивается сквозь толпу ровно в тот момент, когда Мари начинает рвать. Кидлат пробегает пальцами по моему лицу, словно проверяет, где больно.
– Не беспокойся. Я не обгорела.
– Что случилось? Как ты? – Монахиня опускается на колени перед Мари и смотрит на горящие деревья.
– Мистер… Замора… – выдыхает Мари.
– Так это его рук дело? – бросает сестра Тереза. – Где он?
Я оглядываюсь. Его здесь нет. Он не пошел за нами. Мы с Мари переглядываемся. Неподалеку падает на землю горящая ветка.
– Мистер Замора шел за нами…
– Так он в лесу? – Сестра Тереза вскакивает и, не обращая внимания на предостерегающий крик Луко и вопль Маюми, закрывает рясой рот и устремляется в лес. Луко готов последовать за ней, но упавшая перед ним горящая ветка и визг Маюми вынуждают его отступить.
Все смешалось в красной пелене: потные, блестящие лица, освещенные жутким пожаром, жар, такой сильный, что опаляет волосы. Чтобы не поддаться панике, медленно считаю до десяти.
Пожар бушует, но воспринимается как что-то очень далекое, словно слушаешь шторм с морского дна. Счет пошел уже на третий десяток.
– Вон они!
В дыму проступают какие-то странные очертания.
– Помогите ей! – кричит Маюми.
Очертания материализуются в мистера Замору, которого едва ли не несет на себе монахиня. Несколько мальчишек бегут ей на помощь и подхватывают обессилевшего лепидоптериста. Сестра Тереза выбирается из леса, кашляя и задыхаясь, с черным от пепла лицом и выпученными глазами. На голове у нее горит апостольник, и она пытается сорвать его. Луко смахивает с рясы тлеющие веточки.
– Воды! Принесите ей воды! – кричит Луко, помогая монахине сбросить рясу. Голова гудит, но я заставляю себя выпрямиться и сижу, глядя вслед побежавшей за водой Маюми.
Волосы у сестры Терезы густые, золотисто-каштановые, а вовсе не седые, как я всегда думала. Но сейчас, подпаленные и спутанные, они напоминают слепившиеся комья. Лоб и шея покрыты волдырями. Она стонет, и звук получается такой, словно легкие заполнены не дымом, а какой-то жидкостью. Маюми возвращается с водой, а потом прибывают на помощь люди с водовозной бочкой. Должно быть, пожар виден и в городе. Растянувшись цепочкой, они пытаются погасить пламя. Нас же больше заботит сестра Тереза. Луко старается удержать ее в сидячем положении, но глаза у нее закатываются, и она валится на землю.
– Ее надо доставить к врачу, – кричит Луко. – Ждать повозку некогда, я отвезу ее на Тилди. Пусть кто-нибудь присмотрит за ним. – Он кивает в сторону мистера Заморы и поднимает монахиню.
Кидлат неуверенно подходит к лежащему на земле директору. Мари наконец откашлялась и тоже плетется к нему. Кидлат наклоняется и прикладывает ухо к губам мистера Заморы, который больше, чем когда-либо, напоминает насекомое с раскинутыми членами.
– Что ты слышишь? Легкие чистые? – спрашивает Мари. Кидлат кивает. Губы Мари складываются в жесткую линию. – Кидлат, сходи за водой. Ами, найди тряпицу – протереть лицо.
Я оглядываюсь. Картина напоминает поле боя. Приютские разбрелись, и огонь, забрав у леса все, что было можно, медленно стихает. Отрываю полоску от рубашки мистера Заморы, смачиваю в ведерке с водой, которое принес Кидлат, и стираю со щек и лба сажу и копоть.
Внезапно веки прыгают, и на пепельно-сером лице выскакивают жуткие, налитые кровью глаза. Мое лицо в нескольких дюймах от его, и он смотрит на меня – нет, сквозь меня – так пристально, с таким усилием, словно взглядом сдирает с меня кожу. Мистер Замора пытается сесть. Губы шевелятся.
