Нас учили не только минировать корабли и сражаться на ножах с вражескими водолазами. Мы умели еще и воевать на суше. И не столько с пехотой на поле боя (хотя и этому мы были обучены), сколько в тылу врага, выполняя разные спецзадания.
Вот и сегодня мы занялись работой, которую в этом времени вряд ли кто смог бы сделать. Ну разве что кубанские пластуны, да и то сомневаюсь, что они выполнили бы поставленную задачу.
Ведь Хулиович поручил нам ни много ни мало, как обезглавить французские части, высадившиеся в Крыму. Правда, маршала Сен-Арно нам ни похищать, ни убивать не придется. Несмотря на все старания медиков, старый рубака помер естественной смертью. Если мне память не изменяет – от рака. О сем печальном факте нам сообщил очередной перебежчик. По полученным от него сведениям, вместо маршала Сен-Арно командующим французскими войсками стал дивизионный генерал Франсуа Сентен Канробер. У него сразу же сложились непростые отношения с британским командующим бароном Регланом. К тому же и свои собственные подчиненные не всегда соглашались с решениями, принятыми Канробером. Тем не менее командование у лягушатников, пусть даже такое, имеется. А Хулиович считает, что это непорядок.
Я его тогда еще спросил, что он предпочитает – упакованную тушку Канробера, либо его чучело, сиречь тот же генерал, но в виде «груза 200».
– Паша, – сказал мне Хулиович, – для нас предпочтительней второй вариант. Времена здесь пока еще рыцарские, народ к нашим тайным делам не приучен. Так что помалкивай в тряпочку и не говори ни слова здешнему начальству, не поймут-с – тем более что многие из них считают, что и с ликвидацией Боске мы переборщили. Так что, если им привезти живого Канробера, то они его сразу отпустят, да еще и извинятся за грубое к нему отношение с вашей стороны. И это в лучшем случае. А скорее еще и начнут к вам относиться, как к варварам, воюющим не по правилам. Вспомни, что разрешение на отстрел врага мы получили только после соответствующих действий с неприятельской стороны, и то лишь от Хрулёва, с одобрения разве что Нахимова и Корнилова. От некоторых других я слышал весьма резкие выражения в наш адрес.
– Интересно, – задумчиво сказал я. – Ведь в нашей истории именно так убили Нахимова, и не только его. Да к тому же, если верить историкам, снайперская борьба началась с обеих сторон еще до первой бомбардировки Севастополя.
– Вот если бы Маша не помешала им застрелить Нахимова, то, может быть, отношение бы изменилось. К тому же «их превосходительства» не возражают, когда убивают нижних чинов. А вот то, что нижние чины охотятся за скальпами «их превосходительств», здесь считается непорядком. Так что имей в виду – лучше вариант с чучелом, чем с тушкой.
Я задумчиво почесал затылок. С одной стороны, ликвидация вражеского главнокомандующего – задача более простая, чем его похищение. «Пиф-паф! Ой-ой-ой! Умирает зайчик мой!» Но, с другой стороны, вылазку во французский лагерь придется делать исключительно силами моих бойцов. Они, в случае чего, умеют помалкивать в тряпочку. Не то что нынешние, у которых вода в заднице не держится.
И я со своими «ластоногими» начал готовиться к походу во вражеский тыл. По моим прикидкам, высадиться нам стоило бы в районе поселка Флотского, называемого здесь Карань. Это в трех километрах от Балаклавы. Оттуда до Сапун-горы рукой подать. Пойдем ночью, с ПНВ. Выдвинемся на исходную и будем ждать, когда наш вертолет и минометчики устроят в Камышовой балке на складах боеприпасов большой «бадабум». Естественно, что взрывы, пожары и прочая пиротехника отвлекут внимание французов, и мы под шумок прикончим французского генерала, а, если повезет, то и не одного его.
Я опросил с десяток «языков», а также побеседовал с нашими разведчиками из числа греков и крымских татар, которые успели побывать во французском лагере. По их рассказам я и составил примерный план штаб-квартиры генерала Канробера, схему расположения часовых вокруг его палатки. Для моих ребят это детский сад, ни тебе датчиков-объемников, ни даже захудалой системы видеонаблюдения. Ну если так, то гран мерси!
И вот мы в пути. Ущербная луна зашла за тучку, и было темно, как у негра в… В общем, совсем темно. Это мы удачно зашли. Часовые нас не видят, а вот мы с помощью ПНВ хорошо различаем их силуэты. Я велел своим ребятам часовых и всех встреченных им агрессоров без нужды не резать. И не из соображений гуманности, а с точки зрения безопасности. Может, кто-нибудь хватится пропавшего часового или в полной темноте наткнется на хладный труп приятеля с перерезанным горлом. И поднимет тревогу. Так что пусть живут… Пока.
Двигаться было легко еще и потому, что местность мне была знакома. В свое время я еще пацаном играл здесь со своими сверстниками в войну. Мы все хотели быть «матросами Кошками», и никто не хотел быть французом или британцем. Сейчас же мы на правильной стороне, да и игры кончились.
Мы прошли мимо палаток и коновязей, где расположились французские кавалеристы – в нос шибануло конской мочой и навозом. Если верить карте, впереди, менее чем в километре, расположена штаб-квартира генерала Канробера. Идти становилось все труднее, патрули попадались навстречу все чаще. Нас, одетых в лохматые костюмы и с лицами, вымазанными тактическим гримом, они, к счастью, не замечали. Когда мы подошли совсем близко к палатке, в которой, если верить разведданным, находился французский главнокомандующий, я приказал залечь и вести наблюдение. Если все пойдет так, как мы рассчитывали, то скоро загремят взрывы. И тогда мы начнем работать.
Время тянулось медленно, минуты казались часами. Но вот, наконец, где-то в районе Камышовой бухты грянул оглушительный взрыв. Похоже, что наши минометчики грамотно уложили первую же мину прямо в пороховой склад французского войска. Молодцы, что еще сказать!
В лагере сразу все проснулись и забегали, словно наскипидаренные. Никто не мог понять – в чем дело. Кто-то истошно вопил, что напали главные силы князя Меншикова, кто-то поминал незлым тихим словом «проклятых казаков», кто-то просто орал, пытаясь криком заглушить свой страх. В такой обстановке работать – милое дело.
