– А нам-то что делать?
– Сказано же, что вам сообщат.
Всю ночь мы так и стояли. С суши тем временем послышались одиночные выстрелы. «Неужели русские?» – подумал я. Лишь на следующий день, ближе к полудню, к нам прибыла шлюпка, из которой выбрался мой старый сослуживец, лейтенант Смит – тот самый, который «любил» молодых юнг. Он хмуро взглянул на меня и сразу перешел к делу.
– Лейтенант, передадите этот пакет капитану Лорингу на корабль Ее Величества «Фьюриос». На словах добавите, чтобы он снимал блокаду Днепровского лимана и возвращался в Варну.
– В Варну?
– Именно. И вам предписывается следовать туда же.
Лейтенант Смит на прощание бросил на меня враждебный взгляд и вернулся в свою шлюпку.
Не успели мы сняться с якоря, как к нам подошла небольшая шлюпка, в которой сидели четверо окровавленных солдат в красных мундирах.
– Сэр, не возьмете ли вы нас?
– А что случилось?
– Нас должны были эвакуировать в час дня, но вместо этого погрузка закончилась. А потом на нашу часть напали французы – их вообще никого не взяли. Нам удалось уйти, а что с остальными, мы не знаем.
– Ладно, найдем для вас местечко, – махнул я рукой. – Но мы сейчас уходим. Боевое задание.
А сам подумал, что очень даже вовремя.
Пополудни мы, наконец, оказались недалеко от нашей цели – у Тендровской косы к югу от Кинбурна. Вдруг с севера показались корабли с Андреевскими флагами. Хорошо хоть ветер восточный, подумал я и приказал идти на юго-запад. Авось оторвемся.
Но совершенно неожиданно откуда-то сбоку выскочил незнакомого вида катер, который прямо-таки летел над водой. Вскоре мы услышали звук выстрела, а перед носом «Дриады» поднялся столб воды. Посмотрев на неприятеля – мне в глаза бросился номер «748» на его борту и Андреевский флаг на мачте, – я приказал спустить наш гордый «Юнион Джек». Нужно знать, когда проигрываешь. Увы…
Я любовалась Янтарной комнатой, той самой, которая пропала в годы войны и которую до сих пор не могут найти в нашем времени. На мне была парадная белая форма с новенькими погонами капитана гвардии. На левой половине груди, ближе к плечу, красовался красный бант с серебряной каймой и знак ордена Святой Екатерины. На ленте была вышита надпись: «За любовь и Отечество».
Этот знак мне приколола сама императрица Александра Федоровна, являющаяся Орденомейстером ордена. Награждение проводилось келейно, поэтому для него было выбрано небольшое, но, наверное, самое красивое помещение дворца, еле-еле вмещавшего в себя всех гостей, включая великую княгиню Елену Павловну и самого императора. Малый крест ордена Святой Екатерины был самой большой наградой, которую могла получить дворянка не королевских кровей в Российской империи. Я пыталась возразить, что я не из дворян, но царица шепнула мне, что погоны капитана гвардии дают мне потомственное дворянство. А на мой вопрос о взносе в двести пятьдесят рублей, который должна заплатить каждая новая награжденная, она ответила, что, мол, так как я отказалась брать какие-либо деньги за лечение, то эти деньги она уже внесла за меня, а также передала определенную сумму на возглавляемую мною медицинскую кафедру Елагиноостровского университета: «Поверьте мне, Елена Викторовна, это самое малое, что я могла сделать». В голове моей бродила шальная мысль: «Вот сейчас я проснусь, и карета моя превратится в тыкву…»
Но вместо этого последовал торжественный ужин в обеденном зале дворца. Я вообще-то люблю хорошо поесть, тем более я не толстею, как весила пятьдесят шесть килограмм, когда вышла замуж, так и вешу ровно столько же, даже после двух детей (эх, где они, бедные, сейчас!). Но так вкусно я не ужинала ни разу. Единственное, что немного выбивалось из общей гармонии – все вина были полусладкими или сладкими, согласно моде середины XIX века.
Я сидела между императрицей и цесаревичем Александром Николаевичем, попеременно разговаривая то с одним, то с другим. Но больше всего меня радовали влюбленные и даже немного шаловливые взгляды, которыми обменивались царственные супруги.
А началось все так. Вчера с утра меня пригласили в Зимний дворец, где мне – в числе прочих – торжественно присвоили (или, как здесь принято говорить) – поздравили с новым званием. Ведь, когда мы стали частью Гвардейского флотского экипажа, то нам, военврачам, как и морским пехотинцам, оставили армейские звания. И оказалось, что моему званию капитана соответствует чин штабс-капитана гвардии. «Прямо как из какого-нибудь «Адъютанта его превосходительства»», – подумала я. Но теперь личным распоряжением императора некоторым из нас были присвоены внеочередные звания – по словам царя, за особые заслуги. После церемонии Николай подошел ко мне и сказал:
– Госпожа капитан, – он улыбнулся, вспомнив нашу первую телефонную беседу с ним. – Елена Викторовна, моя супруга прислала мне радостную весточку о том, что вы победили ее болезнь, и что завтра вы едете в Царское Село на финальное обследование.
– Именно так, ваше императорское величество. Конечно, я буду наведываться раз в месяц или, если будет нужно, и почаще – все-таки если мы и
