обеспечение экспедиции. По совету капитана Синицыной в Крым отправится курсант ВМА Александр Николаев. Паренек сведущ не только в медицине – Елена Викторовна хвалила его, и сказала, что молодой человек – почти готовый врач, к тому же он внимателен и наблюдателен. Именно он сумел вычислить «кротиху» в наших рядах.
Услышав про «кротиху», Смирнов покачал головой.
– Я догадывался, что хотя бы один иуда найдется в нашем коллективе. Считаю, что нужно и далее держать ухо востро. Люди-то разные, и кое-кто может не выдержать и пойдет сдавать нас всех за британское или французское золото.
– А что у нас с двумя другими, основными караванами? – поинтересовался подполковник Березин. – Не пора ли формировать их и готовить технику к дальнему путешествию?
– Пора, Андрей Борисович, пора, – я тяжело вздохнул. – Хотя, при всем желании, мы не успеем оказаться в Крыму до высадки англо-французского экспедиционного корпуса. Но пусть высаживаются. Все равно Севастополя им не видать. Первым в бой у нас пойдет «Королевский» отряд. Кстати, после разгрома британцев на Балтике, можно перебросить на юг часть войск, которые до того стояли на границах с Пруссией и Австрией, а также из Финляндии. Я говорил на эту тему с императором, и он согласился со мной. Посмотрим, как долго еще продлится эта война, но можно сказать лишь одно – Россия в ней не будет побеждена!
Утром двадцать первого числа я, как обычно, проводила обход. В числе прочих навестила и новою подопечную, возможно, будущую супругу моего друга Коли Домбровского, девицу Мейбел Катберт. Пришлось выслушать все те же причитания и сопли… В конце концов, я доступно объяснила ей, что Ника пока нет, и непонятно, когда он будет. А также то, что он не знает, что она, видите ли, переменила к нему отношение.
«Ох, свалилось мне на голову это заокеанское чудо», – подумала я. Но Мейбел, вытерев слезы, спросила у меня:
– Лена, а могу ли я тоже научиться тому же, что и ты? Ну, стать врачом? Нас ведь кое-чему учили в школе в Саванне.
Я с удивлением посмотрела на нее:
– Мейбел, а зачем тебе это нужно?
– Хочу остаться в России. Хочу, чтобы муж меня уважал. Хочу, в общем, быть, как ты! Ну, или хоть для начала медсестрой…
«Эх, милая, – подумала я, – сначала захомутай того, кого ты хочешь. Мы еще посмотрим – выйдет ли что у вас или нет».
Вслух же сказала:
– Мейбел, тогда тебе следует начать с изучения русского языка. Я принесу тебе учебник, а позаниматься с тобой попрошу кого-нибудь из моих девочек. А там посмотрим. Все равно тебе для работы понадобятся обе руки, так что время еще есть.
Девица бросилась ко мне на шею, обняв ее, понятно, одной рукой. Я еле сумела отбиться от нее и продолжить обход. Ну и, вернувшись, собралась сходить пообедать. А потом зайти в библиотеку – вроде там я видела какие-то учебники, бог знает, как там оказавшиеся. В этот момент ко мне зашел Юра Черников-младший с рацией в руках. Глаза у него были размером с блюдца.
– Лен, тебя капитан Васильев спрашивает! И еще…
Что еще – он сказать не успел, – я взяла у него рацию, хотя и с некоторой опаской. С Васильевым мы познакомились пару дней назад. Парнем он мне показался хорошим, хотя, конечно, его должность меня немного напрягала. Так что ответила я ему вполне дружелюбно, но чуть настороженно:
– День добрый, Евгений! Что случилось?
А он отвечает, как сказал один бард, «не в такт»:
– Елена Викторовна, с вами желает переговорить его величество император Николай Павлович! Передаю ему трубку.
Я непроизвольно приняла строевую стойку и приветствовала царя:
– Здравия желаю, ваше императорское величество!
– Здравствуйте, госпожа капитан! Или может правильнее капитанша? Вы уж извините меня – к вашим званиям я еще не привык, так что не обижайтесь, если что-то скажу не так. Ведь у нас женщины не служат в армии, разве что девица-кавалерист Надежда Андреевна Дурова…
– Ваше величество, вообще-то правильно будет «госпожа капитан», но будет проще, если вы будете называть меня просто Еленой Викторовной.
– Ну, вот и отлично, – с облегчением выдохнул император, – Елена Викторовна, у меня к вам большая просьба. Ее императорское величество Александра Федоровна уже давно больна чахоткой. Мне рассказали, что вы – лучший врач на всей эскадре. Не могли бы вы осмотреть мою супругу?
– Ваше величество, туберкулез – так мы, врачи, именуем чахотку – болезнь вполне излечимая. Все зависит от стадии заболевания. Я помню из нашей истории, что ей с этой страшной болезнью удалось прожить еще шесть лет. Но поставить точный диагноз и назначить курс лечения я смогу только после осмотра больной. Возможно, что ее придется госпитализировать к нам на «Смольный».
– Елена Викторовна, ее величество сейчас находится в Царском Селе. Не могли бы вы посетить ее там?
Я прикинула – недавно нам передали с «Надежды» переносной флюорограф в ящичной укладке. Запас лекарств имеется. К тому же здешние люди еще не знакомы с антибиотиками, значит, резистенции к ним не будет. А насчет транспорта, флюорограф – шесть упаковок по 80 кг каждая – вполне поднимет вертолет. Смонтировать его могут два человека всего за час. И я ответила:
