Местные татары согласились поставлять нам продукты в любом количестве, лишь бы за все им щедро платили. Командующий нашим экспедиционным корпусом лорд Реглан переговорил с татарскими старейшинами, и вскоре к нам в лагерь потянулись повозки, груженные овощами и фруктами. Погонщики гнали отары овец. Мы были вдоволь обеспечены продуктами. Кроме того, татары предоставили в наше распоряжение 350 фургонов с лошадьми, волами и погонщиками. Да, это вам не болгары. Кстати, и с нами отправились трое местных татар, проводниками и переводчиками. Наш 17-й уланский полк сейчас, наверное, уже в Севастополе или по крайней мере по дороге туда. А что случилось с нами, вы знаете…
Арчи (так я стала про себя называть его) тяжело вздохнул, погладил забинтованную ногу и застонал от боли. Он принял более удобную позу и стал задумчиво смотреть в огонь костра.
– Корнет, – сказал капитан Сан-Хуан, внимательно слушавший рассказ британца, – война для вас уже кончилась. Думаю, что вы недолго пробудете в плену. Севастополь вам взять не удастся, а союзная армия найдет себе могилу у его стен. Так что можете считать, что вам еще повезло. Впрочем, чтобы вам повезло окончательно, будьте так добры и расскажите мне, какие именно силы высадились в Евпатории, а также все, что вам известно об объединенном флоте британцев и французов.
Александр выразительно взглянул на меня. Я посмотрела на притихшего корнета, улыбнулась ему и, похлопав по плечу пленного, удалилась писать черновик статьи, которую, как я надеялась, когда-нибудь напечатают…
Сегодня утром мы наконец-то прибыли в Севастополь. После боестолкновения с британским конным отрядом и, услышав от наших «морских путешественников», что битва при Альме уже состоялась, генерал Хрулёв поручил нам попасть в Севастополь как можно скорее. Взяв с собой пару эскадронов казаков, мы на «Тигре» отправились на юг, время от времени делая небольшие остановки, чтобы кони нашего эскорта успели немного отдохнуть, а люди перекусить. Казаки, привычные к дальним переходам, обходились нехитрой снедью, которая была у них с собой в седельных сумках. Ну а мы потихоньку уничтожали сухпай.
Кстати, мы угостили им нашего английского пленника. Когда он понял, что это то, чем мы питаемся в походе, когда нет возможности сварить горячую пищу в полевой кухне, то лишь покачал головой.
– Если это для похода… Еда ваша вполне съедобна. И готовить ее так просто. А у нас, даже если и найдется достаточное количество продуктов, уйму времени потратишь на ее приготовление. Ежедневный рацион британского солдата состоит из фунта хлеба и трех четвертей фунта жесткой говядины. Овощи, свинину и прочие продукты солдаты должны приобретать за свой счет. Единственной посудой для приготовления пищи служат два медных котла – один для мяса, один для картофеля. И едим мы всего два раза в день – завтрак в семь тридцать и обед в двенадцать тридцать. Третий прием пищи разрешается, но лишь за свой счет. Жалованье солдата – примерно семь шиллингов в неделю, причем половина этих денег высчитывают за питание, а еще шиллинг и десять пенсов – за общие расходы на содержание, в том числе на мыло и на все остальное. Хорошо, если в части есть женщины, которые готовят и стирают. Но, согласно королевскому регламенту, в нашей армии на каждую сотню мужчин (исключая офицеров-резервистов) может находиться лишь шесть женщин. А в нашем экспедиционном корпусе их количество уменьшили вообще до четырех. Приходится делать все самим. И часто бывает так, что вся ваша еда за день состоит лишь из солонины и фляжки скверного пива. Джентльмены, у меня, конечно, есть свои деньги, и я могу купить и еду и остальное необходимое, но вот мои солдаты… Впрочем, им уже ничего больше не надо.
Корнета Кливленда мы на одной из стоянок передали в обоз – места в «Тигре» все заняты согласно купленным билетам, к тому же раненому лучше будет не спеша тащиться на телеге, чем подскакивать на сиденье нашего пепелаца, который лихо мчится по степям Таврии.
Конечно, наша скорость передвижения не столь уж и велика – где-то пятьдесят-шестьдесят верст в день – на такой жаре и лошади быстрее устают. На второй день путешествия нам начали попадаться отряды русских войск, которые после нашей неудачи при Альме направились в сторону Симферополя, а некоторые и далее – к Перекопу. Как оказалось, главнокомандующий князь Меншиков даже не удосужился указать в общей диспозиции сражения место сосредоточения наших сил в случае поражения. И потому каждый из командиров решал сам, куда ему следовать с войсками.
Я передавал им устное распоряжение генерала Хрулёва – двигаться к Севастополю. Но многие из встреченных мною офицеров лишь качали головой, глядя на меня и на «Тигр». Я, впрочем, не особо на этом и настаивал. Сам генерал двигался следом за нашим отрядом, и он правами командующего всеми русскими силами в Крыму и Таврии заворачивал встреченные им части на Севастополь. А если кто и захочет что-либо вякнуть, то Хрулёву императором дано право отстранять таких упрямцев от командования.
Мы неторопливо двигались по дороге на Севастополь, миновав Симферополь и Бахчисарай. Нигде мы надолго не задерживались. Остановка на полчаса, чтобы в случае нужды дозаправить из канистры «Тигр», долить воды в радиатор, оправиться в военно-полевых условиях и просто перевести дух. А потом – алга! По коням!
Верстах в двадцати от Севастополя на нас напоролся шальной британский конный патруль. Десяток разукрашенных, как павлины, золотым шитьем гусар, видимо, были посланы своим начальством для разведки подступов к городу. Увидев нас, они сдуру ломанулись в нашу сторону.
Я решил тряхнуть стариной и, открыв люк на крыше «Тигра», отработал из «Печенега» по британцам. Расстояние было небольшое, да и цель была крупная – всадник на лошади. С ходу я вышиб из седел двоих, остальные, подняв коней на дыбы, развернувшись, пустились наутек. Правда, я зацепил лошадь одного из них. Проскакав шагов тридцать, бедное животное рухнуло на землю. Гусар, похоже, опытный наездник, успел соскочить с падающего
