государь узнает об этом в тот же день. Светлейший князь Меншиков указом императора отстранен от руководства Морским министерством, и всеми флотскими делами Империи руководит великий князь Константин Николаевич.
Корнилов и Нахимов переглянулись. До них уже доходили слухи о том, что в Петербурге происходят какие-то странные вещи, и вот сейчас, прибывший на чудо-повозке, которая могла двигаться без лошадей, генерал-лейтенант Хрулёв наконец введет их в курс дела.
– Хочу сразу же заявить вам, что я отменяю приказ светлейшего князя Меншикова о затоплении кораблей Черноморского флота, – сказал Хрулёв. – Корабли могут пойти на дно только в бою с неприятелем. Сами мы их топить не собираемся.
Услышав об этом, адмирал Корнилов не смог сдержать радостного восклицания, а Нахимов заулыбался, словно именинник.
– Но это не значит, – продолжил генерал, – что я не попрошу у флота людей и пушек. Вы, господа, должны решить, какие из боевых кораблей Черноморского флота обветшали настолько, что нуждаются в серьезном ремонте, можно разоружить, отправив их орудия на новые батареи, которые строятся сейчас на подступах к городу. А их экипажи – в качестве резерва на случай непредвиденных обстоятельств.
– Какие непредвиденные обстоятельства вы имеете в виду, Степан Александрович? – насторожился Корнилов.
– Моряков-артиллеристов с разоруженных кораблей, – ответил Хрулёв, – мы в качестве орудийной прислуги отправим на строящиеся батареи. А остальных определим в призовые команды. Вполне вероятно, что у нас скоро появятся, и в немалом количестве, захваченные вражеские корабли, для которых понадобятся опытные моряки.
Я с интересом посмотрел на Корнилова, идеей фикс которого было пополнение Черноморского флота кораблями, захваченными у неприятеля. На этот счет им было даже выпущено наставление для командиров кораблей Черноморского флота, в котором говорилось: «…Если бы счастье нам благоприятствовало, и мы встретили неприятеля, то с Божьей помощью офицеры и команды судов, со мной отплывающих, вполне воспользуются случаем увеличить наш флот новыми кораблями».
Но сегодня адмирал Корнилов был не столь оптимистичен.
– Помилуй Бог! – воскликнул он. – Степан Александрович, о каких захваченных кораблях может идти речь, если флот неприятеля, вошедший в Черное море, сильнее нашего?!
– Однако в ноябре прошлого года пароходо-фрегат «Владимир» сумел в бою принудить к сдаче турецкий пароход «Перваз-Бахри», – напомнил ему генерал, – и вы, уважаемый Владимир Алексеевич, имели честь лично участвовать в этом славном деле.
– Именно так оно и было, – кивнул Корнилов. – Только то, что получилось с турецким пароходом, вряд ли может повториться в бою с англо-французской эскадрой.
– Не скажите, ваше превосходительство, – неожиданно вступил в разговор ротмистр Шеншин. – Я был свидетелем того, как недавно на Балтике корабли англичан и французов дружно спускали флаги, сдаваясь нашим морякам. Вражеский флот был почти полностью уничтожен.
– До нас доходили слухи о том, что произошло на Балтике, – с сомнением покачал головой Корнилов, – но они были настолько фантастическими, что мы не поверили им. Да как такое могло случиться – совершенно целые вражеские стопушечные корабли спускают флаги и сдаются, не оказав сопротивления.
– Да-с, господин ротмистр, – Нахимов вопросительно посмотрел на Шеншина, – вы сказали-с, что были свидетелем этого удивительного дела. Мы были бы вам весьма признательны, если бы вы рассказали нам, что там произошло на самом деле-с.
– Ваше превосходительство, – улыбнулся Шеншин, – я готов не только рассказать, но и показать вам, как был разгромлен вражеский флот. Для этого необходимо лишь позвать поручика Домбровского, который находится в вашей приемной и готов на своем приборе, именуемом ноутбуком, продемонстрировать вам все перипетии этих славных баталий.
Ротмистр кивнул мне, и я, выйдя из кабинета Корнилова, сделал рукой знак Коле, который задумчиво смотрел на дверь, сидя на уютном диване в приемной начальника штаба флота. Тот встрепенулся, встал, потянулся и, подхватив портфель с ноутбуком, шагнул в кабинет. Адмиралы, словно дети, столпились у стола, с любопытством наблюдая за тем, как наш «Роман Кармен» колдует над своим девайсом.
Когда на экране монитора появилась заставка, Коля посмотрел на ротмистра Шеншина. Тот торжественно, словно церемониймейстер на приеме в Зимнем дворце, произнес:
– Господа, этот фильм снят очевидцами и участниками сражения на Балтике. Если у кого возникнут вопросы, то на них с удовольствием ответят те из нас, кто был очевидцем этих событий – я, капитан Сан-Хуан и поручик Домбровский, которые тоже имеют честь присутствовать здесь.
Изображение на экране монитора ожило. Затаив дыхание, Корнилов и Нахимов следили за тем, что происходило совсем недавно у Бомарзунда, Свеаборга и Мякилуото. Генерал Хрулёв, который уже видел этот фильм, с нескрываемым удовольствием еще раз наблюдал за разгромом вражеского флота и десанта.
Просмотр отснятого нашими телевизионщиками фильма сопровождался междометиями и восклицаниями, которыми обменивались адмиралы. Пару раз кто-то из них негромко выругался. После капитуляции французского экспедиционного корпуса, когда на экране крупным планом появилась моя сияющая физиономия, оба адмирала обернулись и с нескрываемым уважением посмотрели на меня. Зрелище разгрома и последующего унижения врага закончилось «парадом позора» – прохождением колонны английских и французских пленных по Невскому проспекту.
