здоровье испортишь. К счастью, похоже, кроме нас с Витольдом, никто в палате не знал польского – все занимались своими делам – кто спал, кто разговаривал друг с другом. Но Витольд вдруг пришел в себя и сказал:
– Так вот почему вы так похожи на моего отца… Практически копия, только выше его на целый фут. В голове не укладывается – люди из будущего. Понятно теперь, почему вы так быстро разгромили тех на Балтике и почему так быстро смогли переломить ход вчерашнего боя. И перстень ваш – он мой, только другая его – как бы это сказать – ипостась…
– Именно так. И зовите меня Ником. Все-таки я ваш потомок. И можно на «ты»…
– Смешно, правда? Вы… ты – мой потомок, но ты меня старше по возрасту и по званию… Ну тогда хоть зови меня «Витя», как Настя моя называет. А то для «дедушки» я слишком молод. И спасибо тебе за то, что ты мне рассказал про моего будущего сына… А у тебя детей нет?
– Есть невеста. В Петербурге осталась. Витя, обязательно приезжай с бабушкой… в смысле, с Настей, на свадьбу! Сразу после нашей победы.
– Приедем, конечно. Скажи, а что со мной случилось в тот раз? Ну, задолго до твоего рождения?
– Убили тебя при Альме. Точнее, ранили тяжело, а спасти не удалось – супруге твоей написали, что началась гангрена. Но, как видишь, все изменилось. И при Альме тебя даже не ранило, и сейчас, у Камышовой, ты выжил. И далее будешь жить, доктор Николаев обещал тебя на ноги поставить.
– А потом мы с тобой вместе будем бить неприятеля!
– Если доктор разрешит, тогда, конечно, да. Ладно, давай я потом еще приду – а то видишь, как он на меня смотрит. Жалеет, небось, что привел.
– Хорошо, Миколай! Буду ждать.
Мы обнялись, я помахал Саше рукой и вышел. Конечно, надо было бы поговорить и с другими пациентами, но после встречи с Витей я уже не мог ни о чем другом думать. Ведь не каждый день бывают такие случаи… А статью я как-нибудь напишу, не впервой.
«O sole, o sole mio sta ‘nfronte a te, sta ‘nfronte a te», – я мурлыкал под нос любимую неаполитанскую песню мамы. Да, она сильно огорчилась, когда я, после того как меня приняли в Московскую консерваторию, решил сначала отдать долг Родине. Попал я к вертолетчикам, но к самим вертолетам меня, как и прочих срочников, не подпускали – как в том анекдоте, «руками ничего не трогать, кормить собак», – то есть делать всю подсобную работу. Я решил, что не хочу быть певцом, а хочу быть авиатором. И именно вертолетчиком, хотя мой отец, бывший военный летчик, ныне работающий на региональных рейсах, не считал их за настоящих летчиков.
Потом было летное училище, карьера штурмана… И вдруг, при Сердюкове, нашу часть расформировали, и мне пришлось переквалифицироваться – стыдно сказать – в приемщики; поэтому, как только контракт закончился, я покинул родные ВВС и отправился в Казань, на местный вертолетный завод, о чем ни разу не пожалел. Хотя петь любил, но только для друзей. Особенно противоположного пола.
И мало кто знает, что «О соле мио» – это не про то солнце, что на небе, а про лицо той женщины, которую ты любишь. Для Коли Семенова это однозначно его Ода – достаточно взглянуть, как она на него смотрит, а он на нее… А вот у меня такого солнышка нет.
Хотя было, что уж там скрывать. В Казани я познакомился с Гулей, студенткой из местного университета. Умница и просто красавица… Назначили день свадьбы, и однажды Гуля мне рассказала, что ходила креститься, несмотря на противодействие семьи – она решила, что мы будем венчаться в церкви. До свадьбы оставалось менее двух месяцев, как вдруг меня пригласили на свадьбу сослуживца. Гуля со мной не пошла – на следующее утро у нее был экзамен. Увы…
Я обычно пью мало и редко. А тут словно что-то со мной случилось – провал в памяти, дым коромыслом, чьи-то объятия и мокрые губы. Проснулся я в чужой постели в обнимку с подругой невесты. Был я абсолютно голый, а мою шею украшали багровые засосы. Чем мы занимались ночью, было ясно сразу, причем дама была из тех, про которых говорят – «столько я не выпью». А я, получается, выпил столько…
С трудом выпростав из-под объемистого тела свою руку (к счастью, моя ночная подруга продолжала дрыхнуть), я наспех оделся и побежал к себе. И надо же такому случиться – я наткнулся на Гулю, которая как раз шла на экзамен. Увидев меня во всей красе – с засосами и в рубашке, измазанной соусом и помадой, застегнутой не на те пуговицы, она охнула, а потом спросила меня:
– Игорь, скажи мне правду. Ты с кем-то был?
Я с ходу бухнулся на колени и начал клясться, что все это было в первый и последний раз, что я брошу пить, что не знаю, что на меня нашло… Но Гуля посмотрела на меня даже не зло, а скорее с грустью, ничего не сказала и пошла к университету. Я помчался вслед за ней, но она взглянула на меня так, что я отстал.
В тот же вечер мне позвонила ее мама и сказала, что свадьбы не будет и чтобы я больше не звонил. Я несколько раз пытался позвонить Гуле, но она не брала трубку. А вскоре я узнал, что она, получив красный диплом, неожиданно для всех ушла послушницей в Толгский монастырь – это под Ярославлем. В первый же выходной я поехал туда, но ее не увидел, получив лишь записку от какой-то монашенки.
Было это полтора года назад. Хорошо еще Коля забрал меня к себе, в программу «военного Ансата». Так я и попал сюда, в прошлое. В далекое прошлое… И вот сейчас вместе с Колей и ребятами мы готовим вертолет к взлету. Берем все по минимуму – то, что осталось, заберет караван, который
