Впрочем, вполне неуловимое и необязательное. Вроде бы надо было срываться с места, хватать многочисленные рассыпающиеся и вываливающиеся из рук вещи и спешить на какой-то отходящий неведомо куда неведомый же поезд. В общем, покоя не было.
– Отстань. – Андрей выдернул рукав из не очень настойчивых рук Рената. – А ведь Александр Константинович до того, как ты появился, со мной вот так же, – и резко придвинулся к Ренату. Лицо того не выражало никакой реакции. Никакого особенного понимания или удивления. – Со мной. Не знал? Знал, знал. Но разо-ча-ро-вал-ся, – выразительно произнес Андрей, вскинув при том вверх правую руку. Рукав джинсовой куртки сполз вниз, и Ренат заметил на ней мелкие шрамы-насечки. Андрей быстро опустил руку. Натянул рукав. Снова нагнул голову и уставился в свой наполовину выпитый или, вернее, недопитый стакан. – Да, разочаровался.
Впервые Ренат повстречал Александра Константиновича на одном странном мероприятии. Хотя, почему странном? По тем временам, вполне даже обычном и рутинном. Группа студентов во главе с преподавателем поехала в некий отдаленный провинциальный городок для смычки с простым трудовым народом. С коллективом трудящихся небольшого предприятия, выпускавшего, как помнится, цементные плиты. Лица рабочих, как и все ближайшее окружение завода, были покрыты мелкой сероватой пылью, придававшей окрестностям вид пепельной потусторонности.
Рената определили в группу в качестве представителя первокурсников, только что поступивших и еще не ведающих всех искусов и трагических необходимостей избранного ими высокого служения. Не подозревающих еще, что значит, когда строчки могут нахлынуть горлом и убить. Такое случается. Все любили повторять эти крылатые убедительные слова, стараясь подтвердить их на своем трагическом творческом и жизненном опыте. Иногда буквально не строчками, а каким-либо подсобным режущим инструментом. Резались. Топились. Вешались на связке серых застиранных общежитских простыней. Были удавливаемы прочными колготками случайных любовниц. Захлебывались в блевотине. Выбрасывались из окон и сваливались с балконов. Что поделаешь – такая профессия.
Кстати, вышеприведенные «нахлынут горлом и убьют» задолго до описываемых событий со странной прохладной интонацией и легким смешком любили цитировать Ренату сестры.
– О, если б знал, Ренатик, что так бывает! – начинали они нараспев несколько гнусавыми, тягучими и издевательскими голосами. Заливаясь неудержимым хохотом, падали ему на грудь. Расстегивали рубашку и уже заговорщицки, почти с дьявольскими интонациями, горячо шептали: – Когда пускался на дебююююют, – тянули манерно это самое «ю». – Ренатик, ты знаешь, что такое дебюююют? – и замирали. Ренат тогда еще не знал, что такое дебют. – С кровью, с кровью убивают! – переходили почти на патетические интонации. Ренат пытался сопротивляться, но безуспешно. Они шутливо вцеплялись белыми остренькими зубками в его заманчивую юношескую плоть, оставляя при том нешуточные точечные следы на шее, животе и бедрах.
– Я не знал. А что я должен был знать? – не так чтобы раздраженно, но с некой торопливостью произнес Ренат. – Ну, разговаривал со мной про всякие неординарные вещи, – развел руками в искреннем недоумении.
– Неординарные вещи, – передразнил Андрей с видом взрослого, не вполне удовлетворенного поведением и признаниями вверенного ему чужого ребенка. – А что его убили, тоже не знал?
– Да не убили. Он просто упал.
– Убили! Убили! – сделал ожидаемую паузу. – Ты и убил!
– Я? – удивление Рената было искренне и велико. – Меня там и не было даже. Я ведь от тебя все на следующий день и узнал только.
Андрей был здорово пьян, понимал это и воспринимал как некую индульгенцию в ситуации беспорядочного и опасного говорения.
– Он же провоцировал тебя. Прямо, нагло и в открытую. – Речь его действительно была мутна и тяжела. В обволакивающем густом табачном дыму и монотонном гуле она словно пыталась прорваться, прорезаться до острой ясности и все не могла. Ренат снова попытался взять его за руку и приподнять. Андрей резко выдернул рукав.
Кругом стоял ровный постоянный гул, но голос Андрея взвивался, вырываясь наружу из этого шума. Из дальнего угла к ним стал приближаться пожилой небритый человек с кривоватым лицом. Небольшого роста, неказистой фигуры, но непонятной, мгновенно угадывающейся в нем мрачной ядовитой силы. Подошел, молча посмотрел.
– Убивал, убиваааал, – пропел он козлиным подхихикивающим голосом.
– Пошел на хуй! – вскочил высокий мощный Андрей. Схватил мужичонку за горло. Вернее, за воротник толстой рубашки, то ли пытаясь душить, то ли просто поднести к лицу, приподнять на уровень своего роста, рассмотреть до мельчайших подробностей или сообщить нечто страшное, отвратительное, но абсолютно необходимое тому именно здесь и сейчас. Мужичок не сопротивлялся. Висел как тряпочка в руках Андрея и улыбался. Андрей и вовсе рассвирепел. Но мужичонка оказался не из робких и весело начал колотить кулачонками Андрея по пьяному бесчувственному лицу, что-то громко и невнятно выкрикивая или даже, скорее, напевая:
– Страна дала стальные руки-крылья и вместо сердца каменный мотор! – и дико развеселился, продолжая висеть в руках Андрея, по-детски болтая ничем не отягощенными ножками. Неожиданно резким и ловким ударом небольшой, крепкой, как орешек, головки ударил Андрея в лицо. Тот откинул голову, но не выпустил обидчика из рук. Ренат, вскочив, клещеобразными огромным руками растащил их. Из-за дальнего стола поднялась единообразно покачивающаяся компания собутыльников мужичка. Задевая углы столиков, плечи и головы не обращавших на них внимания увлеченных и осоловевших посетителей, опрокидывая пустые стулья, компания начала приближаться. Тут все знали всех. Все всех убеждали не ссориться. Заставляли мириться и по
