случаю били тяжелыми кулаками в знак той же самой всеобщей дружбы и умиротворения. Объятые этой самой всеобщностью, все через чьи-то плечи и головы подтаскивали к себе длинными могучими руками Андрея и мужичонку. Ренат какими-то неимоверными усилиями смог поделить всех на отдельные организмы, усадил Андрея, пытаясь успокоить прочих беспрерывными окриками и восклицаниями:
– Все, все! Поговорили и все! Хватит, мужики, хватит!
– А то смотрю, он Петеньку мучит.
– Помучай меня, помучай! – опять заерничал мужичонка и замахал тонкими паучьими ручками.
– Все, все, мужики. Поговорили и разошлись.
– А то быстро вас уговорим. – И опять тянулись огромные руки и мясистые волосатые кулаки. Ренат мягко отводил их в стороны. Кто-то кого-то схватывал за края одежды, за полы пиджака, за рукава и воротники, рвал пуговицы, пытался притянуть к себе и дыхнуть в лицо жарким перегаром. Руки тянулись и к Ренату, но он отводил их:
– Все, все, мужики, – и почему-то его слушались. Расходились по местам. Затихали. Только тут Ренат заметил, что бровь у Андрея рассечена, кровь редкими каплями падает на белую мутную пластиковую поверхность стола. Вынул платок, смочил его водкой и приложил к кровоточащей ране. Андрей отдернулся и покорно застыл, словно ко рту и ноздрям его приложили сладкий и успокаивающий эфир. Кровь успела запачкать его руки. Он обтирал их о полосатую рубашку, оставляя на ней поперечные разводы. Вид был скверный и неопрятный. Впрочем, не столь уж необычный для подобного рода заведений, компаний и сообществ. Мне ли вам объяснять.
Он больше не сопротивлялся. Размяк и даже вроде бы задремал. Ренат отошел к прилавку, вынул из кармана смятую бумажку, расправил ее, потом вторую, потом третью, протянул спокойной крупной красивой женщине. Та взяла купюры и лениво протянула:
– Нашумелись? Вчера двоих вот таких же здесь порезали. В углу. – Она повела подбородком в сторону мужичонки и его компании, не поворачивая к ним лица и не отводя глаз от Рената. – Кровищи! Как раз перед закрытием. Мне уже уходить, а тут пришлось до двух ночи сидеть. Милиция. Тебе чего?
– Два по двести.
– Бутерброды? Я без них не имею права. Вот, со шпротами. Свежие. Или неделю назад. Вроде тебя такой же, выпил и к ним привязался: «Ну, убей меня, убей», – орал, как мудак. – Она навалилась большой приятной мягкой грудью на прилавок. – Этот, маленький-то, его ножом и пырнул. Я сама не видела, мне мой Гиви рассказывал. – Теперь она уже вполне открыто кивнула в сторону двери в подсобку. – Он за прилавком был. – Она, не шелохнувшись, опять одними скошенными глазами указала на угол, где неделю назад все и приключилось. – Этот и порезал. Другие загородили да и на улицу выволокли. Подбросили к соседскому дому. – Она почти восторженно шептала в самое ухо Рената, обдавая горячим обворожительным дыханием.
– Людка! – вовремя окликнули ее из открытой двери служебного помещения.
– Чего тебе? – недовольно покосилась она, выпрямляясь, быстро оправляя волосы и юбку.
– Иди сюда, – угрожающе звучал хриплый, прокуренный, с неким общекавказским акцентом голос из открытой в неведомое, вернее в невидимое для Рената, двери.
– Ишь, расслышал, слухастый, – с неким удовлетворением еле слышно бросила она Ренату. – Клиента обслуживаю. Иди тогда сам за прилавок, – привычно крикнула она туда, в запредельное пространство.
– Я сейчас приду. Я сейчас тебе приду, – угрожающе обещал мужской голос.
– Сколько тебе бутербродов-то? – нарочито громко, всеми слышимо и даже грубо бросила она Ренату. – Ты, парень, поосторожнее, – опять чуть наклонившись, зашипела она Ренату на ухо.
– Людка! Иди, сука, сюда!
– Да сейчас я. Заладил, Людка да Людка? – откликнулась она в полный мощный голос. – Ты за своим поглядывай, – быстро и опасливо глянула в сторону компании у окна, потом на дверь. – Идуууу! – крикнула в направлении подсобки, заперла кассу, окинула взглядом подведомственное помещение и уплыла в боковую дверь.
Ренат сгруппировал стаканы и, положив поверху бутерброды, пробираясь между столиков, изредка бросая взгляд в тот самый угол, направился к своему месту. Андрей по-прежнему лежал головой на столе.
Ренат толкнул его, поставив стаканы на стол. Андрей как ни в чем не бывало выпрямился и поглядел на Рената. Бровь несколько раздулась. Чуть-чуть стал оплывать и весь левый глаз. Он поднял вялую руку и изобразил что-то вроде приветственного жеста. Все вокруг оживленно глядели на них. Андрей повернулся к Ренату.
– Видно, чем-то там – кожей или рожей – не вышел. А у тебя вон какая плотная, упругая, – и Андрей неожиданно зло ущипнул Рената за руку. Тот не вскрикнул, но резко отдернул руку. – Ладно, ладно, – правильно понял его Андрей. – И к лучшему, что у него ничего со мной не получилось, – заключил он вполне примирительно.
Во время той институтской поездки Ренат впервые и познакомился с Александром Константиновичем – моложавым, элегантным и мягким в обращении. Красавчик, как неодобрительно и недоброжелательно обзывала его Вера Васильевна, преподавательница научного коммунизма с той же кафедры. Всякий раз она неприязненно оглядывала его, когда он появлялся на пороге кафедры, изящно одетый и, как ей казалось, отвратительно надушенный. Она
