Видимо, закопалась, потому что в комнату без стука вломился Ксержик со словами: «Не померла?».
Поспешно прикрыла грудь руками, напомнив о том, что я женщина, а он – мужчина.
– Вот оно как! А я-то считаю себя в твоём случае бесполым существом, потому как кровосмешения не одобряю. – Пальцы у некроманта были ловкими: умудрялись и отбивать мои попытки покарать наглеца, и зашнуровывать платье. – На голове – воронье гнездо, ноги босые… Я с таким чучелом на людях не появлюсь.
– А к мальчику присмотрись, – шепнул Ксержик. – Помогает. Он сказал, тебя муж бросил… Нашла, из-за чего переживать! Вон, сколько мужиков в Академии – выбирай любого. У нас тоже хватает. И брюнеты, и шатены, и блондины. Да ещё и забеременеть не рискуешь: мальчики пуганые, за такое без обоюдного желания исключают.
Не прошло и пяти минут, как некромант вытащил меня в холл, подгоняя пинками. На перевязи висела Марица, которая, похоже, радовалась возможности выбраться из комнаты.
Лаэрт подхватил меня под руку, а Ксержик задержался, деловито проинспектировав кухню. Констатировал её полное запустение и против воли скормил мне очередную шоколадку, дабы «не тащить на себе бесчувственное тело».
Направились мы, вопреки ожиданиям, не к воротам, а к преподавательской столовой. Там провели акт насилия: некромант держал, а Лаэрт кормил. Я давилась, но глотала подогретый завтрак. Потом заявила, что способна жевать сама.
– Скелет, – прокомментировала мою фигуру забиравшая посуду повариха. – В чём душа держится?
– Душа с телом связана иначе, – авторитетно заявил Ксержик. – И она-то в порядке. А тут… Откормите.
Оказавшись за стенами Академии, мы ненадолго разделились: пошептавшись, некромант отправил куда-то Лаэрта.
Когда я спросила куда, таинственно ответил: «За лекарством».
– Зачем вы со мной возитесь, я же чужая, не воспринимаю вас как отца…
– Благодарение богам что не воспринимаешь. А чего вожусь… Два женских трупика в мои планы не входят. Была бы парнем – хоть повесься, а так – молодая мамаша.
– Значит, поплакаться можно?
– После дождичка в четверг. Но раз разговариваешь, не потеряна для общества. Пошли, овощей и молока купим, чтобы Агния Выжга не стала последней в роду. А потом займём твои мозги демоническим.
Ксержик тащил меня будто козу на верёвочке, не обращая внимания на спуски и подъёмы. В Вышграде он прекрасно освоился, так что прямым путём вёл на рынок. На мою попытку сбежать, оправдавшись отсутствием денег, ответил, что по доброте душевной даст в долг.
– Марица – ваша внучка! – возмутилась я, позабыв на время о своём горе. – Могли бы и подарить!
– Кхм, Агния, я тебя рожать не просил. И твою мать тоже – какой с меня спрос? Я с таким же успехом дедушка вон того пацанёнка, – он ткнул пальцем в мальчишку, игравшего с ободом колеса. – И мы на «ты», помнишь?
Вздохнула. Вот и пойми его! То отца изображает, то постороннего.
Искоса глянула на Ксержика, уткнувшись взглядом в амулет. Ни его, ни колец не снимал, хотя я бы побоялась так ходить. Не знаю, зачем людей провоцировать?
– Чего? – рука некроманта обхватила меня вокруг талии. Затем последовал нестандартный вопрос: – Выпить хочешь? С утра, конечно, не дело, но тебе можно.
– Это как-то связано с лекарством, за которым пошёл Лаэрт? – попыталась угадать я.
Подмешает что-то в питьё – и уйдёт хандра. А что, я согласна – самой точно.
– Нет, – рассмеялся Ксержик. – Просто у тебя такая кислая рожа, что хочется влить туда пинту чего покрепче. Появится румянец, развяжется язык… Завсегдатаи с удовольствием выслушают твою жизненную повесть, а тебе полегчает.
– Спасибо, не надо.
Я уже напивалась, хватит.
Вернулся Лаэрт. Что купил, категорически отказывался говорить, а некромант почему-то ухмылялся. Перепоручил ему заботу обо мне и ушёл, заявив, что часика через три будет в таверне «Белый лебедь»:
– Это если Агния раздумает умирать и захочет есть. За мой счёт, болезная.
И всё, не прощаясь, свернул в соседний проулок.
А мы с Лаэртом побрели на рынок.
Разумеется, эльф не оставил без внимания моё родство с некромантом. Пришлось признаться, что байстрючка, удочерённая отчимом. Отец до недавнего времени не объявлялся, да и теперь нашёлся случайно, не горит желанием обретать дочь.
Лаэрт слушал и кивал, а потом сказал, что мне повезло.
– В чём? Что с лестницы не спустил? Это да. Так и ему тоже, что маму не насиловал. Но развлёкся и бросил. Как Хендрик.
