что этот человек должен решать, как поступить с Нэнси в той или иной ситуации. Это все равно что ходить вверх ногами.
— Ходить вверх ногами, — задумчиво повторил Глен.
— Я вовсе не хочу быть грубым. И мне вполне симпатичен доктор Милтон.
— И ты, конечно же, понятия не имеешь, что там такое произошло в Шейди-Маунт. А ведь это что-то серьезное, если Бони так торопился.
Том почувствовал, что его поймали в ловушку.
— Да, — сказал он.
— И все же ты бездумно становишься на сторону медсестры против главного врача больницы. И ты считаешь, что доктор, принимавший роды у твоей матери, который приезжал к ней по вызову несколько дней назад...
— Я просто хорошо помню то, что видел.
— Когда тебе было десять лет. И ты вряд ли был тогда в трезвом уме.
— Что ж, я могу быть неправ...
— Я рад, что ты признаешь это.
— ...но я прав, — Том не вполне понимал, что заставляет его творить все это.
Том поднял глаза и увидел, что дедушка в упор смотрит на него.
— Позволь напомнить тебе некоторые факты, — сказал он. — Бонавентуре Милтон вырос в трех кварталах от твоего дома. Он учился в Брукс- Лоувуд, потом — в колледже Барнейбл и на медицинском факультете университета Сент-Томас. Милтон — член Клуба основателей. Он — главный врач больницы Шейди-Маунт и скоро станет главным врачом большого комплекса, который мы строим в этой части острова. Ты по-прежнему думаешь, что если доктор Милтон, с его опытом и квалификацией, критикует одну из своих медсестер — с ее опытом, — это все равно, что ходить на голове?
— У нее нет никакого опыта, — едва слышно произнесла Глория. — Она приходила когда-то к нам домой и ждала чаевых за то, что она помогала Тому.
— Это неправда, — сказал Том. — И...
— Это было в ее глазах, — настаивала на своем Глория.
— Дедушка, мне не кажется, что опыт доктора Милтона имеет отношение к тому, какой он врач. Роды иногда принимают полицейские и шоферы такси. А помощь доктора моей матери заключается лишь в том, что он прописывает ей таблетки и уколы.
— Я и не знал, что ты у нас такой пламенный революционер, — сказал Глен.
— Неужели я похож на революционера?
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что там произошло в Шейди-Маунт, — спросил Глен. — Раз уж тебя так интересует карьера этой медсестрички?
— О, нет, — воскликнула Глория.
— Мне бы очень этого хотелось. Нэнси была прекрасной медсестрой.
— Я позвоню тебе, как только узнаю, что там случилось. И тогда ты сможешь составить собственное мнение об этом.
— Спасибо, — сказал Том.
— Ну что ж, не уверен, что мне по-прежнему хочется есть, и все же пойдемте позавтракаем.
Глен Апшоу затушил в пепельнице окурок сигары, встал и подал руку дочери.
Столовая, находившаяся в задней части дома, сообщалась с огромной террасой. Стол был накрыт на двоих, и рядом с ним стояла миссис Кингзли — худая и высокая пожилая женщина в черном платье с кружевным воротничком и белом переднике. Как и ее муж, она с трудом выпрямилась, когда хозяева вошли в комнату.
— Что-нибудь выпьете сегодня, сэр? — спросила она. Седые волосы миссис Кингзли были собраны на затылке в аккуратный пучок.
— Мы с дочерью будем джин с тоником, — сказал Глен. — Хотя нет. Я хочу чего-нибудь покрепче. Мартини. Тебе тоже, Глория?
— Мне все равно.
— Этому Карлу Марксу принесите немного пива.
Миссис Кингзли беззвучно исчезла. Глен Апшоу отодвинул для дочери стул, а затем уселся во главе стола. Том сел напротив матери. На террасу падала тень, и здесь было довольно прохладно. Ветер, налетавший с моря, трепал края скатерти и листья бугонвилий, растущих вдоль перил террасы. Глория поежилась.
Гленденнинг Апшоу укоризненно посмотрел на внука, словно это Том был виноват, что его мать испытывает неудобства.
— Шаль, Глория? — предложил он.
— Нет, папа.
— Поешь — и ты сразу согреешься.
