— Думаю, тебе надо жениться на Нэнси, — сказал Том. — Мы жили бы все вместе в «Раю Максвелла» — Нэнси, ты, я и Билл. Сара изо всех сил пихнула его в плечо.
— Ты забыл Бинго, — сказала она.
— По-моему, Бинго и Перси тоже неплохо поладили.
Сара наконец-то улыбнулась.
— А что ты имела в виду, когда назвала себя игрушкой и сказала, что приходится плясать под чью-то дудку?
— О, не обращай внимания, — сказала Сара. — Я немного забылась.
— Я вовсе не считаю, что твои глаза посажены слишком широко, — успокоил ее Том. — Вот у Поузи Таттл — у той глаза находятся по разные стороны головы, и она видит ими разные вещи, как ящерица.
Сара свернула с Калле Берлинштрассе на Эджуотер-трейл, и тут они увидели едущего им навстречу доктора Бонавентуре Милтона.
— Сара, Том! — воскликнул он. — Остановитесь! Я хочу вам кое-что сказать.
Сара подъехала к его экипажу. Доктор серьезно взглянул на сидящих в белом «мерседесе» юношу и девушку, затем снял шляпу и вытер платком потный лоб.
— Я должен извиниться перед тобой, Сара, — сказал он. — Сегодня утром я увидел во дворе больницы твоего маленького песика и взял его с собой, собираясь завезти тебе, как только закончу с визитами. Однако этот маленький бандит удрал от меня где-то. Впрочем, я не сомневаюсь, что он вернется домой, как только проголодается.
— Не волнуйтесь, — сказала Сара. — Бинго был с нами почти весь день.
Услышав свое имя, Бинго встрепенулся между сиденьями и залаял на доктора. Пони, испугавшись, дернулся в сторону.
— Что ж, — сказал доктор Милтон. — Ммм... ууу... Значит, я ошибся. Хм-м-м...
— Но это так мило с вашей стороны, что вы беспокоитесь о моем песике, — добавила Сара. — Вы — самый лучший доктор на всем нашем острове.
— А ты прекрасно сегодня выглядишь, моя дорогая, — улыбнувшись, Милтон галантно поклонился Саре.
— О, спасибо за комплимент, доктор.
— Не за что, — Бони снова поднял шляпу и покачал головой, затем натянул вожжи, и поехал в сторону больницы.
— Мне надо домой, — объявила Сара. — К нам скоро придут Редвинги — хотят обсудить с родителями предстоящий полет. Я должна успеть принять ванну. Хочу выглядеть точь-в-точь как на детских фотографиях.
23
— Ты очень молчалив сегодня, — сказал Виктор Пасмор. — Простите, кто-нибудь что-нибудь сказал или мне послышалось? Я ведь сказал только, что «ты очень молчалив сегодня», не так ли? Никто ведь ничего мне не ответил, так что, возможно, мне это только показалось.
Они ели обед, который, ворча и жалуясь на жизнь, приготовил Виктор, и хотя мать Тома не спускалась вниз с тех пор, как он пришел, для нее тоже была поставлена тарелка с какой-то непонятной пищей и гарниром из переваренных овощей. Крики и шум, доносящиеся из телевизора, заглушали звуки музыки, звучащей в спальне Глории.
— Да ты всегда молчишь, черт возьми, — снова заговорил Виктор. — В этом нет ничего нового. Мне пора бы привыкнуть. Ты говоришь что-то — а твой ребенок спокойно продолжает возить пищу по тарелке.
— Извини, — сказал Том.
— Боже правый! Он подал признаки жизни! — Виктор печально покачал головой. — Наверное, мне это снится. Как ты думаешь, твоя мать спустится поесть? или так и будет сидеть у себя и слушать «Голубую розу»?
— "Голубую розу"?
— Ты хочешь сказать, что впервые слышишь это название? Твоя старуха крутит эту чертовщину по сто раз на дню, думаю, она давно уже не разбирает мелодии, просто...
— "Голубая роза" — название пластинки?
— "Голубая роза" — название пластинки? — жеманно передразнил сына Виктор. — Да, это название пластинки. Знаменитый диск Гленроя Брейкстоуна, который предпочитает слушать твоя мать, вместо того чтобы спуститься и съесть обед, который я приготовил. Это тоже в порядке вещей, как и то, что ты сидишь напротив и смотришь в сторону, когда я спрашиваю, где ты болтался целый день.
— Я ездил кататься с Сарой Спенс.
