то многое. Я узнала о том, что пожалею о своем рождении на свет, что буду радоваться, если меня примут на работу хотя бы уборщицей, хотя и в уборщицы не берут людей, которые разливают кофе. Мне была сообщена точная стоимость залитого мною ноутбука – баснословная, надо сказать, и купленного Метлой на ее честно заработанные деньги. Она мне ясно объяснила, каково мое место в мире и в обществе, что номер мой – шесть, что я еще узнаю, каково это, переходить дорогу людям, о которых я ничего не знаю.
Я обтекала, лава прожигала мне кожу, та пузырилась и лопалась. Во всяком случае, моя ментальная оболочка, над которой вечно дрожит и с которой носится Лизавета, была повреждена куда больше, чем чертов ноутбук.
И все это при том, что я понятия не имела, как кофе из моей чашки попал в совершенно другую часть зала. Я в этом процессе точно не участвовала. Или… просто не помню?
– Нет, я не понимаю, какой смысл стоять тут в этой дурацкой кофточке и смотреть на меня так, словно я – Киркоров на конференции? – возмущенно всплеснула руками Черная Королева. Она прямо на моих глазах превращалась в Феликса Эдмундовича Дзержинского, и я сократила ее до ЧК. Чуяла, что скоро начнет она мне светить яркой лампой в глаза, а там не за горами и пытки. Ну как в таких условиях объяснить человеку, что не я ее ноутбук испортила? Или если я, то только в приступе острого сумасшествия, налетевшего и исчезнувшего без следа.
Могла ли я забыть, что пролила чашку кофе на компьютер начальства? Нужно будет спросить у Апреля. Но это потом, если я выйду из этих стен…
– Может быть, можно что-то сделать? Нужно посмотреть, – пробормотал Саша Гусев, пытаясь добраться до «пострадавшего». Оно и понятно, спасение «рядового Райана» в таком случае напрямую зависит от быстроты реакции. Ноутбук нужно обесточить, батарею по возможности извлечь, вытереть остатки жидкости. Что, мы с Гусевым не проливали жидкостей на оборудование, что ли? Но ЧК повернулась к Сашке, выпуская клубы пепла и преграждая путь к пациенту, валяющемуся на полу.
– Да-да, давайте просто посмотрим. Может, он и не сломался вообще после того, как через него, как через дуршлаг, целую чашку кофе пролили! Мне его, может, на батарее просто посушить? А то я тут панику сею на ровном месте. Надо еще посмотреть, насколько долго окисленные контакты проработают. Неделю или три? А чего там, это же такое нормальное явление.
– Я куплю вам другой ноутбук, точно такой же, – влезла я. Кажется, это была первая фраза, сказанная мною за все те полчаса, что ЧК «разорялась» на мой счет.
– И что? – невозмутимо переспросила меня она. – Конечно, купите. За свой счет, точно такой же. Этот мне не нужен. Только не в таком состоянии. Можете оставить его себе, если желаете. Но это не меняет того факта, что вы намеренно хотели испортить мне рабочий день. Возможно, вы пытаетесь таким образом дать мне понять, что возражаете против моего назначения.
– Нет-нет, что вы. Не возражаю! – тут же замотала головой я. – Я даже за. Я бы сказала, что это просто недоразумение.
– Недоразумение? Уничтоженные данные, все мои наработки, презентация – вы это называете недоразумением? Вы должны будете написать отчет о том, как все это произошло, и принести мне публичные извинения.
– Но как же я напишу отчет, если я не…
– Что? – ЧК сощурилась и замерла, разглядывая меня так, словно прикидывала, в какое место нужно ударить, чтобы нанести максимальный ущерб как можно большему количеству внутренних органов. Черная Королева не готова была меня слышать. Я ее понимала. Следствие, если бы таковое и проводилось, недолго бы сомневалось в своих выводах. Чашка была моя, кофе тоже, я имелась в наличии, причем вела себя странно с самого появления Черной Королевы в нашем офисе. Моя приверженность Сашке Гусеву – отягчающее обстоятельство. Просто поразительно, как можно за три секунды оказаться обвиненным в том, чего ты не делал, и не будет ни единого шанса оправдаться. Я оглядела всех присутствующих при расправе граждан и коллег. Ваня Шариков так старательно делал вид, что занят уборкой своего стола от всякого хлама, что у него, наверное, шея затекла выискивать этот самый мусор на идеально чистом столе. С превеликим трудом он выискал пару фисташковых ошметков и демонстративно выбросил их в маленькое ведерко на столе. Ваня был аккуратист. Яночки не было, она, видать, убежала при первых «толчках из-под земли». Жорик смотрел на меня с опасливым сочувствием, как на больную проказой. И жалко, конечно, но и подходить не станешь – зараза же. Сашка Гусев лез на рожон, но тоже вовсе не так, как я хотела и надеялась. Он хотел защитить виновного. В Сашке я не сомневалась, он бы, если что, мне и передачки в КПЗ носил. Но ведь я не проливала кофе. Невиноватая я. Шаман Рудик сидел далеко от эпицентра и спокойно печатал, вообще не обращая внимания ни на что: у него на ушах были плотно усаженные наушники, он, возможно, был даже не в курсе произошедшего. Во всяком случае, делал вид.
Никто, ни единая живая душа не сказала: постойте, это же не Ромашка, это же… я не знаю… Барабашка. Уборщица-киборг. Привидение. Баба с ореховыми волосами. Бог его знает. Может, кто-то из них сам разлил?
Кто-то же разлил этот чертов кофе, не сама же Чертова Королева его себе на ноутбук вылила?! Почему же этого никто не видел? Ни единая живая душа?! Хотя… почему не сама… Нет, не буду я думать сейчас об этом, она меня до цугундера доведет.
– Я напишу отчет. Напишу и извинюсь, – пробормотала я, внезапно почти потеряв голос. Признаться было проще и быстрее. Наверное, так были написаны и многие признания в преступлениях – от отчаяния.
– Что-что? Я не слышу? – тут же придвинулась ко мне ЧК.
