самого пырнули по той же причине. Я села на место и скрестила руки. Затем подумала и спросила едко:
– Я ведь могу не говорить без адвоката? – следователь скривился и ухмыльнулся.
– Я вам больше скажу, Фаина Павловна. Вы и в присутствии адвоката можете молчать как рыба. Только это ничего не поменяет. Концентрат эмульсии пиримифос-метила – это удобрение такое. Вернее, не удобрение, а пестицид для борьбы с жучком в цветах. Знаете, у кого был такой пестицид в офисе? У вашего сожителя Игоря Вячеславовича Апреля. Он сам нам сообщил об этом, как и о том, что большой флакон этого концентрата у него исчез прямо из офиса.
– И его вылили в суп! – воскликнула я.
– Именно так. Видите, у нас с вами уже наметился прогресс. Потому что именно вы, Фаина Павловна, подмешали его в суп. А потом вышли из столовой и спрятали флакон в укромном уголке на парковке. Но мы его нашли.
– Какие молодцы, – кривлялась я.
– Мы – да, мы – молодцы, и мы знаем об этом, – спокойно отвечал проклятый следователь. – Таким образом, когда придут результаты экспертизы, мы будем с вами говорить уже как с обвиняемой. Так зачем запираться?
– Я не запираюсь, вы сами меня запираете! В камере, – продолжала ерничать я. А потом вдруг мне в голову пришел вопрос: – Вы нашли флакон на парковке? А где именно, можете сказать?
– Зачем же, если вы сами его туда положили? Вы и сами знаете, – в тон мне отвечал следователь.
– Ну, давайте считать, что у меня продолжается амнезия. Вам ведь, верно, уже рассказали про мои провалы?
– Рассказали, – кивнул следователь задумчиво. Ему явно не нравился мой пофигизм. Он мне и самой не нравился. Я попыталась вспомнить, где именно в тот злополучный день Апрель поставил машину. Кажется, с самого края парковки, почти у проходной Джонни. Мест было мало. Где там можно спрятать флакон?
– Так где же? Откройте тайну?!
– Может, вам еще и следственный эксперимент на вашей подземной парковке провести? Чтобы все было, как у Жеглова с Шараповым? Фаина Павловна, хватит ломать комедию. «Помню – не помню» вам не поможет.
Следователь устало переложил еще одну бумагу с места на место, а я сидела в глубокой задумчивости, понимая, что, кажется, ничего вообще не понимаю. Подземная парковка? Да мы с Апрелем на ней сроду не парковались? Что это значит? Что это все, черт возьми, значит?!
– Не лучше ли пойти на сотрудничество со следствием, пока еще не поздно? – вздохнул следователь.
– Уже поздно, понимаете? Слишком поздно! – пробормотала я и попросила проводить меня в камеру.
Глава 15
Еж – птица гордая, пока не пнешь – не полетит! (из этих ваших интернетов)
Я возвращалась в камеру, глубоко погруженная в себя. Автоматически выполняла команды охранницы, вставала к стене, ждала, поворачивалась, заходила и выходила, откуда скажут, проходила через проемы огромных металлических дверей. Оставь меня тут одну, и я бы никуда не сбежала. Не смогла бы просто найти выход.
– Ну что? – подскочила ко мне Карина, когда я, все в той же задумчивости, застыла на пороге камеры. – Чего говорили? Как прошло?
– Нормально, – бросила я, опять же на автопилоте, ибо что нормального может быть в допросе? Карина скривилась и, кажется, обиделась – ей было скучно: Захра рассказала ей все, что только можно было, и немного из того, о чем говорить категорически нельзя, и я была у них вместо программы новостей и ток-шоу «Пусть говорят» в одном флаконе.
– Какая-то ты… другая, – обратила внимание Захра. Что ж, карманникам положено быть наблюдательными. Как говорил Жеглов? Щипачи-карманники – элита воровского мира. Захра на элиту не тянула. Может быть, она была начинающей? Я прошла внутрь, подсела к небольшому обеденному столу и собралась с мыслями. Мне все равно нужно было с кем-то поговорить, а неизвестно еще, когда мне удастся поговорить с кем-то, кроме этих двух женщин. Почему бы и нет?
– Я не знаю, как понять то, что со мной произошло, – призналась я, отпивая из чашки еще теплый компот. Оказывается, пока меня не было, уже прошел обед. Компот – единственное, что мне осталось, но я была не в обиде. Все равно есть не хотелось.
– Ты расскажи все по порядку! – воскликнула Захра, которая уже сутки как пыталась меня разговорить.
– Да нет никакого порядка! – воскликнула я в ответ и принялась сбивчиво рассказывать всю эту странноватую историю. Я говорила минут десять – больше не потребовалось, чтобы выложить все нагромождение моих сомнений и спутанных воспоминаний. Женщины слушали внимательно, не перебивали, иногда только задавали вопросы. Вопросы были такие:
– И этого ты тоже не помнишь?
– А ты у доктора давно была?
– А что за таблетки тебе прописали?
Нормальная реакция.
