— Где наш сын?
— Не знаю, — честно признался император, впервые в жизни не отваживаясь смотреть в глаза жене. — Их планолег исчез с радаров над Сумрачным лесом. Поисковые отряды уже прочесывают местность, но… Пока результатов нет.
Анна-Мария закрыла лицо руками. Ее плечи нервно задрожали.
— Илиандэлла, что с вами? Почему вы так взволнованы?
Удивление Иоанна можно было понять — антиэмпатические инъекции обычно намертво блокируют столь резкую эмоциональную реакцию.
Императрица убрала ладони от лица, давая изумленному мужу вдоволь насладиться ее истерикой.
— Почему я так взволнована?! Да потому что моего сына, возможно, уже нет в живых! Но боюсь вам, ваше императорское величество, этого не понять!
Слова жены ударили, как пощечина. Никогда. Никогда Иоанн Альтаирский не видел свою супругу в таком состоянии.
— Вы не сделали сегодня инъекции? Я настоятельно рекомендую…
Но договорить императору не удалось.
— Как же я ТЕБЯ ненавижу! — захлебываясь от рыданий, выдала Анна-Мария, впервые перейдя с мужем на «ты». — И да! Я перестала делать инъекции! Уже давно! Много лет назад! Потому что не хочу превратиться в такое же бездушное, безэмоциональное существо, как ТЫ! Даже звери и те заботятся о своем потомстве!
Удивление, смятение, испуг — на лице Иоанна за несколько секунд сменилась целая гамма эмоций.
— Илиандэлла, вы переходите грань дозволенного…
— Нет, мой дорогой! — Зеленые глаза императрицы пылали злобой и презрением. — Грань дозволенного уже давно перешел ты, отправив на Дарий нашего сына. Ты поставил интересы империи превыше собственной семьи. И я никогда! Слышишь?! Никогда тебе это не прощу! Будь ты проклят, Иоанн Альтаирский! Если ты не вернешь мне сына живым и невредимым, то останешься вдовцом! Я тебе это обещаю!
Эмоциональный монолог супруги заставил Иоанна насторожиться, ибо он знал: жена никогда не бросает слов на ветер.
— Мне кажется, вам все же стоит сделать инъекцию…
Анна-Мария Илиандэлла зашлась истерическим смехом.
— А может, наоборот? Может, это тебе пора перестать делать инъекции?! Вдруг в тебе проснется хоть что-нибудь человеческое? Что ты за император, если не в состоянии позаботиться даже о своей семье?!
— Илиандэлла! Думай, прежде чем говорить! — взорвался Иоанн.
Слова жены задели за живое. Сложно признаться, но супруга попала в цель. Она озвучила то, в чем боялся признаться себе он сам. Эта мысль уже посещала Иоанна, и не раз: как можно быть хорошим правителем, если ты не в состоянии сделать счастливыми близких?
Но неужели она и вправду думает, что ему безразличен их сын? За эти годы не было и дня, чтобы император не думал об Эване. Эта боль всегда жила в его сердце.
— Вы действительно считаете, что мне нет дела до нашего сына?
— Да! Считаю! — ни секунды не задумываясь, выпалила императрица. Ей стоило немалых трудов взять себя в руки, обуздать бушующие эмоции, загасить вспыхнувшие недобрым сиянием глаза. — А еще я считаю, что вам, ваше императорское величество, не помешает тоже отказаться от антиэмпатических инъекций. Может, тогда вы поймете, что должен чувствовать отец, зная, что его родного сына скорее всего уже нет в живых…
Анна-Мария резким движением отключила связь. Экран погас прежде, чем Иоанн успел ответить жене.
Женщина в изнеможении опустилась на пол. Нет. Она не плакала. Нечем. Слезы уже давно выплаканы. Она просто сидела на холодном мраморном полу, изо всех сил пытаясь отогнать дурные мысли о судьбе своего ребенка. Но сделать это так и не получилось. Потому что темным, почти осязаемым туманом материнское сердце окутало дурное предчувствие: где-то совсем рядом с ее ребенком ходит смерть.
Я настолько поражена тем, что передо мной стоит будущая императрица Арасэли, что не сразу замечаю его. Отголосок всадника на вороном коне.
Притягательно-красивый темноволосый юноша с невероятным магнетическим взглядом. Ровесник Эвана. Лет девятнадцати, не больше. Он ловко спешивается. При виде девушки его надменных жестких губ касается улыбка.
Настоящая. Искренняя.
Я и не подозревала, что в юности император Дэмонион был настолько хорош собой.
Арасэли оборачивается. Забыв про все — про родительский дом, про возможную погоню, она, радостно смеясь, бежит к счастливому парню. Он подхватывает ее на руки, кружит, а затем, влюбленно глядя на девушку, целует.
Мое сердце наполняется восторгом и… легкой завистью. Вот бы и меня кто так любил. Сама того не замечая, крепче сжимаю руку Эвана.
— Они так счастливы… Как жаль, что Арасэли рано умерла, — озвучивает мои мысли Мэд.
