Пока девчонки были свободными, они ходили вместе по горам – то по Закарпатью, где однажды чуть не рухнули в пропасть, весело катясь кубарем по травяному склону довольно крутой горы, то по Кавказу с его Эльбрусом, навек поселившимся в их душах, а то и по подмосковным лесам чуть ли не каждую неделю с самыми разными группами-компаниями.
Своего верного друга Пашку, безнадежно влюбленного в их изящную однокурсницу, они вдвоем провожали в армию, бегали встречать его, прилетавшего на побывку из какой-то дыры под Хабаровском, на военный аэродром, писали ему письма. Когда он вернулся, одна из них собиралась замуж, но их общей дружбе это совсем не помешало. Они часто встречались, и Пашка, подвыпив, со слезами на глазах рассказывал, как погибали наши ребята на Даманском…
Со временем девчонки обзавелись другими подругами и своими отдельными компаниями, но продолжали дружить, теперь уже больше «на расстоянии». Но, встречаясь «раз в год по обещанию» – с однокурсницами или просто вдвоем, они чувствовали себя так, будто расстались только вчера.
А жизнь все неслась вперед, не давая времени остановиться, отдышаться, оглянуться вокруг… У обеих – любимая, еще в ранней юности удачно угаданная профессия. И слово «полиграфический» уже давно для них родное, как и прочая издательская сфера. У обеих – любимые дети, жаль только, что по одному ребенку.
Прошло время, народились обожаемые, самые замечательные в мире внуки – по мальчику на каждую. Правда, с большим отрывом. Сначала счастливой бабушкой стала та, которая мудро обзавелась дочерью: девушка все сделала вовремя – и выучилась, и вышла замуж, и порадовала внучонком и правнуком своих родных. А сын второй подружки, увлекшись интересной учебой-работой, совсем забыл о продолжении рода, но все же успел «вскочить в последний вагон», в тридцать шесть лет «родив» наследника.
Со встречи девчонок на Старопанском прошло 55 лет, которые просвистели мимо… и правда, «как пули у виска»… Жизнь в стране очень изменилась. Да и сама страна стала другой, усеченной и физически и морально. И век уже другой, совсем другой… Былые идолы, которых многие не жаловали уже тогда, в шестидесятые, низвергнуты окончательно.
Та неприкаянная фигура в распахнутой шинели, гордо возвышавшаяся посреди пустынной площади, теперь скромно расположилась на зеленой лужайке за Домом художника на Крымском Валу по соседству с безносым генералиссимусом из великолепного полированного мрамора цвета спелой брусники и отвернувшимся от них обоих Горьким, сосланным туда по прихоти новых «градомучителей» с лужайки у Белорусского вокзала. Площадь же так и осталась пустынной, но вернула себе историческое название. Давно снесли и угловое здание с «Эльбрусом» в полуподвале, открыв Пушкину вид на сквер его имени. Ушли в небытие и всякие литеры, шпоны и шпации вместе с высокой печатью, как и многое другое в полиграфии и издательском деле… Нет уже и их верного друга Пашки… А политый русской кровью Даманский под шумок вернули китайцам…
Девчонки, конечно, обе сделались «о-очень взрослыми», но остались все теми же – если пристальнее вглядеться в глаза. Обе никак не могут расстаться с любимой работой, боясь скиснуть от тоски по ней. Обе давно красят волосы, даже «медные косички», которым, казалось, годы нипочем. Обе уже все реже пьют веселящие бесшабашные напитки и все чаще – таблетки от давления. Все ниже каблуки и «спокойнее» наряды. Но в душе – они все те же девчонки из шестидесятых…
Удалось ли им найти в жизни свою «оптическую середину», или точнее, «золотое сечение» – изобретение великого Леонардо да Винчи? Кто знает… Но впереди-то еще больше года до их общего «серьезного» юбилея – 70-летия! Целый год с хвостиком!!
Приют одиннадцати
Пассажирский поезд «Москва – Нальчик» отправлялся с Казанского вокзала субботним вечером 21 июня. Уже четверть века минуло с той страшной летней ночи, самой короткой в году, но все еще эта дата болезненно-памятна тем, кто родился в военное лихолетье или вскоре после Победы, все еще трепещет в их сознании мольба выживших в том аду – «Только бы не было войны!».
А сегодня у меня все замечательно: светит солнышко, второй курс вечернего института позади, зловредный начальник в последний момент согласился дать мне отпуск, и путевка (целых 65 рублей на 20 дней при моей-то зарплате в 75!) не пропала, и впереди – волнующее долгожданное путешествие. Мы с подружкой отправляемся в горы уже во второй раз, но этот поход на Кавказ будет сложнее закарпатского. Интересно же и понять что-то в себе самой, девятнадцатилетней, и вновь пережить то незабываемое, что происходит с человеком на вершине горы и навек делает его «кавказским пленником», да и не только кавказским…
Плацкартный трудяга-вагон с коричневыми деревянными полками, не успев отдохнуть и помыться после предыдущей поездки, вновь заглатывает гомонящую непритязательную публику с мешками, чемоданами и рюкзаками. Нам повезло – две нижние полки в середине этого человеческого муравейника обещали избавить нас от прелестей соседства с туалетом. Рюкзаки под лавку, чистую газетку на пыльный столик – и подобие некоего уюта обеспечено. Внезапно состав дернулся, что-то заскрипело, и платформа с провожающими медленно поплыла назад. Все: праздник жизни начался.
Вдруг с верхней полки упала рука – кажется, мужская – и закачалась, как маятник, перед самым моим носом. Я метнулась на противоположную лавку к подружке и подняла глаза. Наверху на голом матрасе не первой свежести сладко спал светловолосый парень. А вдруг он, «рассеянный с улицы Бассейной», проспал стоянку в Москве и теперь поехал обратно?
– Билетики приготовьте! – радостно возвестила широкоформатная проводница, загораживая собой проход.
Рука замерла, завозилась под подушкой и протянула билет. Остальное тело продолжало спать. Мы отдали проводнице свои билеты и попросили
