Когда сразу же после этого эпизода компания отправилась в обратный путь, беседа Хоу с Гертрудой и прочими оживилась, сделавшись разнообразнее и фантастичнее, чем когда-либо прежде. Он сыпал феерическими замечаниями с поистине зверской энергией. Мы можем привести здесь лишь незначительные обрывки, которые сохранила память Гертруды. Так или иначе компания была поглощена спором о животных, и Маргарет (она увлекалась также и естественными науками) обратила внимание собеседников на деятельно копошащийся муравейник:
— Боже мой! Они, должно быть, убежденные мальтузианцы! — огорченно воскликнул Хоу. — “Пойди к муравью”, как заметил на старости лет его величество царь Соломон[589], что, я полагаю, является арамейским эквивалентом выражения “разрази тебя гром”. Деликатные израильтяне в таких случаях предпочитали послать в Иерихон.
– “Пойди к муравьям”, следовало бы сказать, — заметила Маргарет. — Едва ли можно найти где-нибудь одинокого муравья.
— Так и было бы сказано, можете быть уверены, если бы к моим советам прислушивались. Но, откровенно говоря, я не создавал Книгу Притчей, и слухи, приписывающие мне авторство, совершенно беспочвенны. Правильнее было бы сказать, что я несколько переработал ее и улучшил.
— Теперь-то все правильно, не так ли? — сказала Гертруда, глядя на него то ли шутливо, то ли серьезно.
— О да, — весело ответил он после некоторой запинки. — У меня, собственно говоря, осталось только одно пожелание. Но я о нем умолчу, покуда не явились в полях кони бледны, а в застекленных окнах — молодая луна. А сейчас, мисс Грэй, — сказал он, вдруг, к всеобщему удивлению, остановившись у изгороди в том месте, откуда вел кратчайший путь к станции, — выражаясь витиевато, до свидания.
— Куда же вы? — воскликнула Маргарет, в упор глядя на него. — Почему вы здесь остановились?
— Потому что я намереваюсь перебраться на ту сторону, как сказал один ластоногий шутник любознательному путешественнику. Что же до того, куда именно я направляюсь, я сам это не вполне представляю. Быть может, к тому самому Великому Пределу, впрочем, это не важно. Иными словами, я отправляюсь в Лондон.
— В Лондон… вы? — в один голос воскликнули Маргарет и Сесиль. Гертруда, стоявшая позади них, смертельно побледнела, ее прелестные черты под буйными рыжими прядями казались вырезанными из слоновой кости. Хоу протянул ей руку. Взгляд ее необыкновенных зеленых глаз уцепился за что-то и стал вдруг решительным.
— Мистер Хоу, — проговорила она, не дыша и очень-очень тихо, — что вы сказали мистеру Флери?
— Он сам вам об этом расскажет, — ответил Хоу, вздрогнув, как будто она попала в самую точку.
Люсьен был не особенно скрытен, и вскоре она выяснила, что Хоу, зная, что слово на него не подействует, пригрозил ударить его. Они рассорились, и Хоу отправился собирать чемодан.
После Гертруда страстно лелеяла воспоминания о том, как ее герой бестрепетно пошел ради нее на великую жертву, но в тот момент она вряд ли это осознавала. Весь мир в мгновение померк для нее.
— Прощайте, мисс Грэй, — сказал Хоу Маргарет. — Прощай, Сесиль, мои каникулы окончены.
— Какая жалость! — ответила Маргарет, искренне, почти с горячностью, ибо здравый смысл и чувство юмора помогли ей по достоинству оценить этого, как она выражалась, “субъекта”. Хоу посмотрел на нее, и его обеспокоенный взгляд наконец прояснился.
— Я верю, что сейчас вам действительно жаль, — медленно проговорил он. — Но скоро мы все это изменим. Прощайте!
Он с чувством, почти нежно пожал руки Маргарет и Сесиль, крепко пожал холодную руку Гертруды, после чего с удивительным проворством перемахнул через изгородь и поспешно зашагал к станции.
— Очень неожиданный отъезд, — сказала Маргарет. — Наверное, он заберет свои вещи по дороге на станцию. Куда мы теперь направимся? А где же Гертруда? — Но та была рядом, она бродила неподалеку, поддевая песок носком туфли.
— Нам лучше вернуться домой, Гертруда: ты знаешь, Амьены могут зайти к нам на чай. Ты видела их на званом вечере, помнишь темноволосого молодого человека с двумя сестрами?
— Мистер Амьен дурак, — негромко сказала Гертруда.
Люсьен довольно странно и глупо засмеялся, а Маргарет нахмурилась. Гости к чаю не пришли, и Кэтрин, поздно вернувшись домой после нескольких визитов, села за стол в одиночестве, а Гертруда в той же комнате беспокойно ерзала на диване.
— Но почему ты не хочешь прогуляться вместе по реке? — допытывалась Кэтрин. — Погода наверняка будет очень хорошая.
— Наверняка будет дождь, — пробурчала Гертруда. — Ненавижу реку.
— Раньше я этого не замечала, — улыбнулась Кэтрин. — Что с тобой, милая? — добавила она, подходя и садясь рядом. — Ты на нас сердишься?
Но Гертруда вовсе не выглядела сердитой. Ее чувства как будто умерли: она видела происходящее вокруг с мрачной и прозаической отчетливостью.
— Нет, — грубо ответила она. — Ничего мне от вас не нужно. — И смяв покрывало, зарылась лбом в подушки.
— В таком случае, — сказала ее сестра с мягким достоинством, — ты могла бы пойти с нами… Но что с тобой, Гертруда?
Гертруда обернулась на раздавшийся откуда-то шорох и почувствовала, как белоснежная лапка дотронулась до ее щеки, а затем послышалось
