— За что они вас сюда посадили? Она засмеялась неизвестно чему, как смеются женщины, и спросила в свой черед:
— А вас?
Тернбулл стоял в стороне и смотрел на рододендрон, быть может, потому, что Эван успешно воззвал к небесам, быть может — потому, что сам он хорошо знал здешнюю, земную жизнь. Но хотя они были теперь одни. как Адам и Ева, она говорила все тем же легким тоном.
— Меня здесь держат за то, — ответил Эван, — что я пытался сдержать обещание, которое дал вам.
— Ну вот, — сказала она и беззаботно кивнула. — А меня за то, что вы его дали мне.
Макиэн посмотрел на нее, потом — на траву, потом — на небо, и снова — на нее.
— Не смейтесь надо мной, — сказал он. — Неужели вы здесь потому, что помогли нам?
— Да, — отвечала она, по-прежнему улыбаясь, но голос изменил ей.
Эван закрыл лицо своей большой рукой и заплакала Даже апостолу науки надоест глядеть сорок пять минут на один и тот же кустик, и потому Тернбулл был рад, когда течение событий заставило его перейти к изучению штокроз, которые росли футов на пятьдесят дальше. Однако и там, не глядя на него, показались двое его знакомых, настолько захваченные беседой, что черноволосая голова почти прикасалась к каштановой.
Оставив штокрозы, Тернбулл перепрыгнул через клумбу и пошел к дому. Двое других медленно шли по тропинке, и только Бог знает, о чем они говорили (ибо ни он, ни она так и смогли это вспомнить); но если бы я случайно и знал, я бы не сказал вам.
Когда они остановились, она с прежней светскостью протянула руку, но рука эта дрожала.
— Если всегда будет, как сейчас, — неловко проговорил Эван, — неважно, выпустят ли нас отсюда.
— Вы пытались умереть из-за меня четыре раза, — сказала она. — Меня заперли из-за вас в сумасшедшем доме. Мне кажется, после этого…
— Да— тихо сказал Эван, не поднимая глаз, — после этого мы отданы друг другу. Мы… мы как бы проданы друг другу навеки. — И он поднял глаза. — Скажите, как вас зовут?
— Меня зовут Беатрис Дрейк, — серьезно отвечала она. — Можете все про меня прочитать вот тут, в этой справке.
Глава 19
Тернбулл шел к дому, тщетно пытаясь понять, почему здесь оказались два столь разных человека, как судья и девушка.
Вдруг из-за лавровых кустов выскочил еще один человек и чуть не кинулся ему на шею.
— Неужели не узнаете? — почти прорыдал он, — Забыли меня? А что с моей яхтой?
— Пожалуйста, не обнимайте меня, — сказал Тернбулл. — Вы что, с ума сошли?
Человек опустился на дорожку и захохотал.
— Именно что нет! — вскричал он. — Торчу тут, а с ума не сошел! — И он снова залился невинным смехом.
Тернбулл, который уже ничему не удивлялся, серьезно смотрел на него круглыми серыми глазами.
— Если не ошибаюсь, мистер Уилкинсон, — минуты через две сказал он.
Уилкинсон, не вставая с дорожки, учтиво поклонился ему.
— К вашим услугам, — произнес он. — Нет, вы мне скажите, что с моей яхтой? Понимаете, меня здесь заперли, а яхта все же развлечение для холостяка.
— Простите нас, — с искренним огорчением сказал Тернбулл, — но сами видите…
— Вижу, вижу, при вас ее нет, — разумно и милостиво ответил Уилкинсон.
— Понимаете, — снова начал Тернбулл, но слова застыли в его устах, ибо из-за угла показалась бородка и очки доктора Квейла.
— А, дорогой мой мистер Уилкинсон! — обрадовался врач. — И мистер Тернбулл здесь! Мне как раз надо побеседовать с мистером Тернбуллом. Я уверен, что вы нас простите! — И, кивнув Уилкинсону, он увлек Тернбулла за угол.
— Мой дорогой, — ласково сказал он, — я должен предупредить вас… вы ведь так умны… так почитаете науку. Не надо вам связываться с безнадежно больными. От них можно с ума сойти. Этот несчастный — один из самых ярких случаев так называемой навязчивой идеи. Он всем говорит, — и врач доверчиво понизил голос, — что двое людей увели его яхту. Рассказ его совершенно бессвязен.
— Нет, не могу!.. — воскликнул Тернбулл, топая ногой по камешкам.
— Я вас прекрасно понимаю, — печально сказал врач. — К счастью, такие случаи очень редки. Собственно, этот настолько редок, что мы создали особый термин — пердинавитит, то есть навязчивая мысль о том, что ты потерял какой-либо вид судна. Не хочу хвастаться, — и он смущенно улыбнулся, — что именно я обнаружил единственный случай пердинавитита.
