Женщина порылась в карманах плаща.
«Ни гроша, — воскликнула она. — А!.. Кольцо… Возьмите его и дайте мне билет».
«Нельзя! — ответила кассирша. — Запрещено».
Молодая женщина выпустила из рук кольцо. Упав на землю, оно покатилось в мою сторону. Я поднял его и подал незнакомке. Несколько секунд она нерешительно смотрела на меня, затем схватила меня за руку.
«Вы должны помочь мне пройти на маскарад, — сказала она. — Бога ради, это необходимо!»
«Я только что вышел оттуда, мадам».
«Тогда дайте мне шесть франков за это кольцо, и вы окажете мне услугу, за которую я буду благодарна вам всю мою жизнь».
Я надел кольцо на ее палец, пошел к кассе и взял два билета. Мы вошли вместе.
Проходя по коридору, я почувствовал неуверенность в ее походке.
«Вам плохо?» — спросил я.
«Нет, нет… все в порядке!.. — ответила она. — Легкое головокружение, и только…»
Она повела меня в зал. Раза три мы обошли его по кругу, пробираясь с большим трудом через толпу масок, тесно следовавших одна за другой. Остановились мы у одной из стен. Незнакомка в изнеможении упала на скамью. Я остался стоять возле нее, оперевшись рукой на спинку сиденья.
«О, все это должно казаться вам странным, — сказала она, — но во всяком случае не больше, чем мне самой. Я не имела никакого представления о том, что здесь происходит, — Она посмотрела вокруг. — Подобных вещей я не видела не только в действительности, но и во сне. Но мне написали, что он будет здесь с какой-то женщиной! И какова должна быть эта женщина, если согласилась прийти в подобное место?!»
Я сделал удивленный жест. Она его поняла.
«Но и я хороша — не так ли? Это вы хотите сказать? Ах! Но я — другое дело: я его ищу, я его жена. Эти люди, это сумасшествие и беспорядок — все это чуждо и противно мне, но я чувствую адскую зависть! Я его повсюду искала. И знаете, я была этой ночью на кладбище, была на Гревской площади, а ведь, будучи юной девушкой, я никогда не выходила на улицу без матери, женщиной же никогда не выезжала иначе как в сопровождении лакея. И я, я — здесь, как все эти женщины, очевидно хорошо познавшие изнанку жизни! Наконец, я подала руку мужчине, которого впервые вижу, — подала, краснея под маской при одной мысли о том, что вы будете думать обо мне. Все это я знаю. Скажите, вы ревнивы?»
«Ужасно», — ответил я.
«Тогда вы простите меня, вы ведь все понимаете! Вы знаете этот неумолимый голос, который беспрестанно твердит: «Иди…» Вы чувствуете эту власть, толкающую вас на позор, на преступление! Вы знаете, что в этот момент человек способен на все, думая только об одном — о мести».
Я собирался ответить, но она внезапно поднялась и устремила взгляд на два домино, проходившие мимо нас.
«Молчите!» — приказала она и увлекла меня вслед за удалявшейся парой.
Я попал в интригу, в которой совершенно ничего не понимал. До сих пор никто не мог управлять мной, но эта несчастная женщина заинтересовала меня. Я повиновался ей, как ребенок.
Голоса удалявшихся от нас и явно увлеченных друг другом мужчины и женщины с трудом долетали до наших ушей.
«Это он! — прошептала моя повелительница, — это он! Письмо было верное. О боже мой! Боже мой!»
Мы следовали за масками. Они вышли из зала, и мы за ними; они поднялись по лестнице, ведущей в ложи, и мы в свою очередь поднялись. Мы превратились в их тени…
Маленькая ложа открылась, пропуская два домино; дверь закрылась за ними. Моя прекрасная спутница пугала меня своим состоянием: я не мог видеть ее лица, но чувствовал, как лихорадочно билось ее сердце, как содрогалось ее тело, как дрожали ее руки.
Незнакомка увидела, что маски вошли в ложу и дверь закрылась за ними. На секунду она застыла, словно пораженная громом, затем бросилась к двери и принялась подслушивать. Она была неосторожна, и малейшее ее движение выдало бы ее. Я сильно потянул ее за руку, открыл соседнюю ложу, увлек за собой и запер дверь.
«Если вы хотите узнать, что там происходит, — сказал я, — то подслушивайте по крайней мере отсюда».
Женщина опустилась на одно колено и приложилась ухом к перегородке, я же стоял с другой стороны, скрестив руки на груди и задумчиво склонив голову.
Все в этой женщине говорило о ее восхитительной красоте. Нижняя часть лица, не покрытая маской, была нежной и округлой, ее губы — алыми, зубы, поразительно белые, — маленькими и блестящими. Ее рука была словно выточена, талию можно было обхватить пальцами; черные шелковистые волосы выбивались из сложной прически; детская ножка, выглядывавшая из-под платья, казалось, с трудом держала ее тело, каким бы легким, грациозным и воздушным оно ни было.
О, эта женщина была прекрасна! Тот, кто держал ее в своих объятиях, кто видел всю прелесть этой души, самой природой предназначенной для любви, кто чувствовал у своего сердца этот трепет, эту дрожь, эти спазмы и кто мог бы сказать: «Все это — любовь, любовь ко мне, все для меня, единственного среди множества мужчин, для меня, избранника!» О! Этот человек — баловень судьбы!..
